В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Ершов вскричал, словно топором перерубили ногу в районе бедра, он по инерции про прыгал ещё пару метров и повалился в густые заросли, да ещё и автоматом висящим на спине огрел себя по затылку.
– Коляша, да ладно! – Карякин чуть не задохнулся, он уже почти добежал, но при первых выстрелах бросился за ближайшую кочку. – Говорил ведь, дураку, не надо вставать. Ерунда осталась, доползём. Нет же, берёзки манили, не выдержал, поднялся в полный рост. Ну и Паша, естественно, за ним.
Красноармеец Ершов извивался в траве, скрипел зубами, испарина градом, да ещё и кровью залило ногу.
Пулемётчик на далёком чердаке продолжал развлекаться – выстрел, ещё пару раз, сбил ветку на опушке. Карякин вскинул автомат, прицелился и выпустил несколько пуль – кажется засёк пулемётчика, точно – на чердаке, но из ППШ такую дистанцию не одолеть. Он перекатился, зашиб полечо о камень.
– Коляша, ты жив?
– Жив, Паша, – простонал незадачливый товарищ. – Только хреново мне. Кто же знал, что такая ерунда случится?
– Можешь в сторону отползти?
– Попробую…
Красноармеец пополз, закусив губу, оставляя на стеблях мятлика следы крови.
Дав несколько очередей немец, замолчал – наверное побежал докладывать. Через несколько минут здесь нарисуется пешая солдатня. Паша выл от отчаяния – в морду бы сунуть за такие выкрутасы, да разве рука теперь поднимется.
– Паш, ты что меня лапаешь?.. Больно же, – Ершов задыхался, побагровела обросшая щетиной физиономии. Он лежал на спине и в таком виде пытался ползти, упирался в землю локтями, отталкивался здоровой пяткой.
– Лежи не шевелись, – Карякин вынул матерчатый брючный ремешок, туго стянул пострадавшую ногу у основания бедра, похоже перестарался – глаза у Ершова полезли на лоб.
– Ты что делаешь, дурень?
– Лежи спокойно, сейчас легче станет.
Несколько минут ушло на то, чтобы затащить пострадавшего в березняк, пулемётчик помалкивал, Паша волок Николая дальше, чтобы хоть как-то укрыться за деревьями, откинулся, в изнеможении, передохнул несколько секунд, поднялся снова. Сваливались штаны, оставшиеся без ремня – мило, чёрт возьми! Кровотечение уменьшилось, но одежда продолжала намокать.
