В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Немцы возмущённо закричали – кому-то не подфартило. Сила в ногах ещё осталась – Глеб перекатился в сторону, вжался в трещину – ответная колотушка порвала откос, проделала в нём рваную вмятину, заложило уши. Оставалась ещё одна граната и она отправилась туда же – не пропадать добру. Как-то тихо стало или это от того, что уши заложило? Справа осыпалась земля, там кто-то крался – добрались те, что заходили с фланга. Лейтенант вытащил из кобуры снаряжённый ТТ, передёрнул затвор… Дошла и до него очередь, контузило чувствительно, туловище плохо слушалось, но как-то надо.
"Справа по канаве карались солдаты в мышиной форме. Глеб продавил спиной углубление в откосе, а когда они подошли резко подался вперёд, стал стрелять – взмахнул руками белобрысый фриц с приплюснутым носом, выронил карабин, повалился мордой в землю, чувствительный тычок в левое плечо – пуля пробила мышцу, но боль была терпимой, не сказать, что поглотила целиком.
Шевельнулось каска за изгибом канавы, рука еле слушалась, дрожала, немело туловище, из последних сил Шубин заставил себя прицелиться, а когда возникло смазанное лицо немца, не отказал себе в удовольствии – нашла оградка героя.
Глава одиннадцатая
Пулемётчик накрыл мишени, когда до березняка оставалось метров пятнадцать.
