Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
Приноровиться к странному ходу зверя у меня не получалось. Я сползала то в одну сторону, то в другую, все силы уходили на то, чтобы удержаться наверху и не свалиться ему под ноги.
— Снимите меня отсюда! — прокричала, проносясь мимо Барсона, который с безмятежным видом наблюдал за происходящим вокруг него бедламом. Конечно, он не услышал, только одобряюще кивнул при взгляде на меня и показал большой палец. Ему и невдомек было, что я на грани провала.
— Спасите! — прохрипела, пролетая мимо трибуны с гостями. Они почему-то радостно хлопали, и явно не спешили мне на помощь.
Зебраш бежал как заведенный, снова впав в какой-то транс.
— Стой! — заорала, пытаясь натянуть поводья и остановить его.
Куда там! Бежал, как и прежде.
— А ну-ка остановись, чудище полосатое! — поводья бросила и вцепилась в шерсть, надеясь хоть так его пронять.
Толку ноль. Зверь не реагировал ни на крики, ни на дерганье шерсти и крыльев. Просто бежал, будто в этом был весь смысл его жизни. Мы сделали круг по двору и пошли на второй заход.
Я припала к короткой шее, с трудом дотянулась до круглого уха и вцепилась в него что есть мочи:
— Если ты сейчас же не остановишься, я тебя сожру! Всего целиком! — прорычала, выкручивая ухо.
Зебраш взревел от боли, взвился сначала на дыбы, а потом взбрыкнул задними конечностями, выкидывая меня из седла.
Я приземлилась удачно: сгруппировалась, перекатилась и в конце растянулась на утоптанной земле, отплевываясь от пыли и глядя в яркое голубое небо. Зверюга подошла ко мне, но вместо того, чтобы наброситься и растоптать, обиженно ткнула носом в плечо.
— Прости за ухо, — потрепала его по морде, — мне надо было как-то тебя остановить.
Он снова фыркнул, тряхнул головой и весело посеменил прочь, к сараям, явно решив, что на сегодня с него достаточно всеобщего внимания.
В тот же миг надо мной возникла обеспокоенная физиономия распорядителя отбора:
— Ты как? Цела?
— А что со мной станет? — села с кряхтением, потирая ушибленный бок. Пара больших синяков мне обеспечена.
— Болит?
— Жить буду, — отмахнулась, все еще не веря, что этот кошмар закончился.
***
Он протянул мне руку и помог встать.
Н— Спасибо, — кое-как отряхнулась, потерла ушибленный бок, смахнула с лица растрепанные волосы.
