В больнице наступает серые часы перед рассветом, когда пациенты чаще всего подвергаются припадкам и умирают. Анатолий решает разрядить обстановку, угостившись с парнем Славиком за чашкой кофе. Вдруг Славик сообщает страшную новость: его лучшая подруга Софья влюблена в Монахова, доктора клиники. Тихая больница становится источником острых ощущений и непредсказуемых приключений....
Опять же, славы хочется, пусть даже такой… потом, правда, он стал отпираться, да машина уже закрутилась, следствие пошло полным ходом, тем более что после его ареста убийства прекратились. А через два месяца этот бомж в «Крестах» помер — то ли от туберкулеза, то ли соседи по камере забили. Ну, на этом и дело закрыли. Только я все равно не верю, что это был наш маньяк! Да он с тем же Володькой Гореловым ни в жисть бы не справился! Володька, он был мужик исключительно здоровый. Я уж не говорю про Петра Самокруткина, тот вообще пятаки пальцами гнул!
— Ну, говорят, когда маньяк совершает свои преступления, в нем просыпается невиданная сила… неизведанные резервы организма… некоторые знаменитые серийные убийцы с виду были совершенно безобидными людьми хилого телосложения…
— Вы, как я погляжу, очень в этом вопросе подкованная! — насмешливо проговорил Ячменный и лихо опрокинул вторую рюмку водки.
— Павлик, чего ты так раскричался? — одернула его буфетчица Зина.
— Все понял, Зинуля! — Ячменный понизил голос и проговорил, придвинувшись ближе к Надежде: — Я все его пять убийств досконально изучил, на каждом месте преступления побывал, собрал всю информацию… у меня этой информации столько накопилось… пять чемоданов в надежном месте припрятано! По чемодану на каждое убийство!
— Пять? Он совершил пять убийств? — заинтересованно переспросила Надежда.
— Ага, — подтвердил Ячменный и для большей убедительности продемонстрировал раскрытую пятерню."
"— А я читала только про четыре. Про убийство Елизаветы Телегиной, Эрика Францевича Егера, Петра Самокруткина и Владимира Горелова, — перечисляя имена жертв, она загибала пальцы.
— Верно, — подтвердил Ячменный и кивнул.
— А про Федьку-то и забыли!
— Про какого Федьку? — переспросила Надежда, на всякий случай отодвигая от Павла графинчик с остатками водки.
— Про Федьку Ломакина! — торжествующим тоном ответил Ячменный.
