Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Товарищ Кирпонос погиб героем, и я, если останусь жив, доложу об этом, куда следует. Но то, что он общался с троцкистом Крапивянским [1], а его жена польская националистка — установленный факт.
— Ну да, ну да, — слабо усмехнулся Потапов. — Как там говаривал Феликс Эдмундович? То, что вы на свободе, не ваша заслуга, а наша недоработка?
— И он был прав, — сжал губы Михеев. — В определённой мере, конечно.
— Конечно, — сказал Потапов. — Ладно, ерунда это, извини, комиссар. Но встать мне всё равно надо. Пусть бойцы помогут.
— Вам нельзя… — начал было Михеев.
— Ничего, — сказал Максим, догадавшись, что нужно генералу. — Я помогу дойти до кустиков.
— Очень меня обяжешь, лейтенант, — Потапов с благодарностью посмотрел на Максима.
Когда они вернулись, и Максим уложил генерала на носилки, первая порция шашлыка была готова.
Максим разломил оставшийся хлеб, и все поели. Жареной кабанятине, возможно, не хватало соли и специй, но пошла она «на ура» — аж за ушами у всех трещало.
— Ух, — сообщил Михеев, проглотив третий кусок.
— Как бывший беспризорник, подтверждаю, — сказал Максим, уплетая очередной кусок кабанятины. — Поздравляю вас, товарищ Савченко, — обратился он к бойцу. — Вам удалось невероятное — приготовить отличный шашлык, не имея для этого практически ничего.
— Тут, главное, не пережарить, — улыбнулся в усы старый солдат, явно довольный похвалой.
— Ты бывший беспризорник? — спросил Михеев.
— Ну да. Позже воспитанник коммуны имени товарища Дзержинского.
— А как же, — кивнул комиссар. Товарищ Макаренко?
— Он самый. Антон Семёнович. Потом Чугуевское военное авиационное училище лётчиков, выпуск, война, фронт. Сбили в Житомирской области, партизанил, попал в плен, угнал немецкий самолёт, снова летал, снова сбили. Попал в сорок вторую дивизию двадцать первой армии, с ними из окружения выходил. Был ранен, оставили меня у одной крестьянки в селе Петросёловка. Она меня на ноги поставила.
— Расскажешь, — сказал Михеев.
— Обязательно, — ответил Максим.
Запили еду водой. Генерал Потапов уснул на своих носилках. Солдаты почистили штыки и занимались приготовлением остального мяса.
Михеев снова достал «Казбек». Закурили. Молчали.
Максим курил не в затяжку, просто набирал дым в рот и выпускал его. Но даже этого хватило, чтобы голова немного закружилась.
