Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
А то начнём переправляться и получим пулемётную очередь от своих же."
"— Тишину на этом участке и огневую поддержку справа и слева, — сказал Михеев. — Если доберёшься до наших, пусть отвлекут немцев огнём. Мы как раз и переправимся. Как говорится, под шумок.
— Умно, — согласился Максим. — Попробую.
Михеев достал из планшета, блокнот и карандаш и при свете огня зажигалки быстро набросал: «Предъявитель сего является моим полномочным представителем. Просьба оказать всемерную помощь. Начальник Особого отдела Юго-Западного фронта, комиссар государственной безопасности 3-го ранга Михеев А.
И расписался.
— Держи, лейтенант. И удачи.
— Спасибо. Видит бог, она нам нужна. Ждите, постараюсь поскорее.
Максим спрятал записку в нагрудный карман гимнастёрки и скользнул из оврага наверх.
Если судить по имеющейся у него карте, они находились на окраине так называемого Букреевского леса. До Ворсклы меньше километра, и нужно проскользнуть это расстояние незамеченным. Впрочем, как всегда.
Ему продолжало везти.
Он почти добрался до реки, оставляя справа и слева немецкие позиции, но у самого берега не повезло — наткнулся на немецкий дозор прямо на берегу.
Двое немецких солдат, укрывшись в кустах, наблюдали за противоположным берегом.
Максим обнаружил их за пятьдесят метров — солдаты тихо переговаривались, а один из них курил, пряча сигарету в кулаке.
Максим подобрался к ним метров на десять и залёг за деревом, вслушиваясь в разговор. Солдаты говорили шёпотом, но он всё слышал.
— Чёртова погода, — говорил один. — Чёртова погода и чёртова плащ-палатка. Она уже промокла насквозь, и вместе с ней промок я. Долго нам ещё здесь сидеть, Франц?
— Кончай ворчать, Петер, — отвечал Франц. — До смены два часа, и ты это прекрасно знаешь.
— Эх, сейчас бы кофейку горячего, — продолжал нудеть Петер.
— Ага, — сказал Франц. — А вокруг мирное лето, Францёзише-штрассе [1] и девушки в лёгких платьях. Заткнись, Петер, не мути душу.
Решение пришло быстро.
Максим бесшумно метнулся из-за дерева, и через мгновение острый, как бритва, нож вспорол глотку Петеру.
