Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
— Меня не надо, я цел, — отвечает Максим, выпрыгивает из окопа и снова бежит к реке.
Ему навстречу поднимаются два бойца, тащат на себе третьего.
— Там дальше наш окоп, — говорит Максим. — Быстро туда.
Сам он снова у самой кромки воды. Видит, как Михеев, то и дело оскальзываясь и падая в воду, пытается вытащить Савченко, ухватив его под мышки.
Максим кидается в воду, добирается до них.
— Что?
— Савченко… тяжело ранен, — задыхаясь, сообщает комиссар. — И меня зацепило… — он витиевато матерится, — Снова в ногу, мать его, только в другую теперь… Возьми Савченко, не дотащить мне его.
Максим забрасывает за плечи винтовку Савченко, подхватывает его на руки как до этого — командарма. Боец, прошедший Первую мировую, легче генерала, но так же, как и тот без сознания. Максим чувствует, что красноармеец жив, хотя его гимнастёрка спереди залита кровью пополам с водой.
— Цепляйся за меня, Толя, — говорит Максим. — Цепляйся изо всех сил.
— Понял, — говорит комиссар и цепляется.
Максим выбирается из воды, моля Бога, чтобы им в спину не ударил ещё один прожектор и не нашла кого-нибудь шальная пуля.
Неизвестно, что помогло — молитва или удача, которая по-прежнему не отворачивалась от Максима, но все трое добрались до окопа и буквально свалились в крепкие дружественные руки.
Савченко и Михеева тут же отправили в медсанбат вслед за Потаповым и ещё одним раненым бойцом, которого вытащили товарищи.
Максим хотел спросить, где остальные и тут же понял, что вопрос глупый. Нет остальных. Пулемётные очереди скосили пятерых из девяти красноармейцев.
На душе стало горько и тускло. Ноги ослабели.
Ах ты ж, чёрт, подумал Максим. Не уберёг я ребяток. Не уберёг…
Он знал, что ни в чём не виноват. Это война, и на ней случается всякое. Иногда от тебя ничего не зависит, а зависит только от слепого случая, который или вывозит или нет.
На этот раз пятерых не вывез. Не считая немцев, но их и считать не стоит.
«Что кому назначено? Чей теперь черед? — вспомнил он строчки из древней песни, автор которой здесь ещё даже не родился.
Солнышка нет, а в остальном всё так.
— Ты как, лейтенант? — раздался рядом начальственный голос, который он уже слышал.
Максим поднял голову.
Перед ним стоял высокий крепкий военный лет сорока с двумя звёздами в каждой петлице и орденом Красной Звезды на правой стороне груди.
