Автор
В книге "Порочные сверхурочные" читатель окунется в атмосферу непредсказуемых и ошеломляющих оргазмов. Автор дарит подробные описания страстных балований, заставляя героя буквально задыхаться от желания, когда она готова признать себя заложницей его властной руки.
Нельзя в очередной раз доставить ему удовольствие моим смущением!
Нужен повод слинять.
Слышу, как Ира говорит в трубку:
— Из какого филиала? Ну ладно. Сейчас спущусь.
— Ты куда? — ухватываюсь я за возможность.
— Привезли документы из «Западного». Надо принять, так что мне не по пути в приемную…
— Давай я схожу! — радостно предлагаю я. Нежелание Ирки тащиться вниз мне хорошо понятно. Вся эта катавасия отнимет изрядное количество времени.
Но мне это на руку. Пока лифт дождусь вниз, пока обратно. Шеф точно столько времени торчать тут не будет.
— Тебе полегчало?
— Исцелилась внезапно. Там расписываться надо? — я уже на низком старте.
— Нет, это наши внутренние, — вдогонку мне кричит Ира, сраженная моим непривычным энтузиазмом.
Правда, он немного вянет, когда по дороге вниз лифт оказывается набит толпой сотрудников с верхних этажей, стремящихся на обед покинуть родные казематы.
Зато назад, когда руки у меня заняты документами, я еду одна. Бокс в черной упаковочной пленке не столько тяжелый, сколько крупный.
Очень неудобно нажимать кнопки.
Поэтому, мечтая скорее положить куда-нибудь эту бандуру, я выскакиваю из кабины весьма бодро и по сторонам не гляжу.
А зря.
— Корниенко! — знакомый баритон пугает меня так, что я, взвизгнув, оборачиваюсь.
Оказывается, Дмитрий Константинович только отвязался от Светланы Анатольевны и ждет свой супер-пупер-лифт.
От резкого движения, меня чуть-чуть ведет в сторону, но Соколов умудряется ухватить меня за шкирку, как нашкодившего котенка, и выровнять мою нестойкую натуру относительно горизонта.
Только вместо того, чтобы отпустить, он тянет меня к распахнувшимся дверям директорского лифта.
— Пойдем, Маша…
— Я не пойду…
— Поздно, ты уже пришла, — хмыкает довольный Соколов, потому что и впрямь уже затащил меня в кабину.
Драпнуть я не успеваю, потеряв драгоценные секунды, еще и Дмитрий Константинович применяет запрещенный прием.
Стоит дверям закрыться, и он целует меня.
Сразу так с претензией на безудержный секс.
Сначала я теряюсь, а потом сделать ничего не могу.
Руки-то заняты. В этот раз наш ушлый гендир поклажу мою не забирает, ее только если на ногу уронить, но с моим-то счастьем, я скорее себя же и отоварю.
А поцелуй все длится.
И он совершенно неприличный."
"Все, что полагается в таких случаях, у меня ответственно отзывается на этот животный призыв. Потеря контроля происходит неизбежно, и когда я сама активно включаюсь в процесс, Соколов все-таки отстраняется.
