– Ничуть не сомневаюсь, – заметил Шмельцов и спросил с дружелюбной улыбкой: – Как поживает наш друг Кирилл?
– И вы смеете спрашивать? – Лионелла взяла телефон, словно собираясь звонить, потом нервно отложила его.
– Вы подставили его. Не удивлюсь, что раздавленная собачка тоже ваших рук дело.
Григорий Шмельцов потерял выдержку:
– Я не имею никакого отношения к убийству животных!
– Дело не в этом. – Она опустила глаза и машинально передвинула телефон.
– Тогда выражайтесь яснее!
– Признайтесь, Кирилл не угрожал вам…
– Тогда почему вы соврали следователю?
Шмельцов наконец сдался:
– Я должен защищаться. Меня чуть не приняли за преступника! На оружии нашли его отпечатки. К чему теперь эти разговоры?
– Значит, Кирилл не угрожал вам?
– Да что вы заладили… – Шмельцов швырнул на стол деньги, схватил шляпу и забрал свою трость. – Мне пора! – Однако, сделав несколько шагов, обернулся: – И вы не спросите, с кем уехала Марго Никодимцева?
– С кем? – Лионелла задала вопрос безо всякого интереса.
– С Мишелем Петуховым.
– Да бросьте… – От удивления у нее вытянулось лицо.
– Можете поверить, у них – давний роман.
1936 год Киностудия «MGM», Калвер-Сити, США
Укрывшись за декорациями, Ефим дождался, пока со съемочной площадки уйдет последний человек. Дверь закрылась, и где-то со стуком опустился электрический рубильник.
Павильон погрузился в абсолютную темноту. Впрочем, уже через минуту Ольшанский убедился в том, что ничего абсолютного не бывает. Скудные лучики света из коридора, пробившиеся через неплотно прикрытую дверь, позволили ему найти декорации, в которых стоял диван. Улегшись на него, Ефим остался один на один с бессонницей.
Всю ночь Ольшанский грезил о Гарбо. Бессонница перемещала в его мозгу мириады мыслей и неоформленных образов. Он видел дивное лицо Гарбо так ясно, что мог разглядеть огромные синие глаза, нежный рот с изогнутой, словно лук Купидона, верхней губой. Ее божественное тело тревожило и порождало желания.
«Мой разум видит реальность…»
«Девочка-служанка из Швеции, с лицом, которого с любовью коснулся творец…»
«Ее лицо очень обманчиво…»
Куцые, оборванные мысли к утру оформились в истину:
«Чтобы побыстрее увидеть ее, нужно заснуть».
Кто-то крикнул по-английски:
Ольшанский проснулся и сел на диване. В глаза ударил яркий свет, и тот же голос прокричал:
– Тишина! Снимаем! Мотор!
Почувствовав себя тараканом, на которого прицелились тапкой, Ефим скатился на пол и заполз за китайскую ширму.
