Оказавшись там, услышал характерный стрекот камер и понял, что идет съемка. Достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и прошептал:
Сказав эти слова, он каким-то животным инстинктом почувствовал, что за ширмой кроме него еще кто-то есть. Резко обернувшись, Ефим увидел обезьянку, одетую в камзол и серебристые шаровары. Она склонила голову набок и вдруг испуганно закричала.
– Стоп! – завопил тот же голос. – Черт бы вас всех побрал! Тишина! Кто за этим следит?!
Ефим Ольшанский в ужасе зажмурился, и, когда вновь открыл глаза, обезьянки за ширмой уже не было.
– Ловите ее! Ловите! – Послышались топот ног, чей-то хохот и вопли животного.
Ольшанский выглянул из-за ширмы и понял, что съемка велась в соседних декорациях, которые стояли бок о бок. Однако сбежать он не успел – на площадке появилась женщина-декоратор и стала выставлять на стол перед зеркалом цветные флаконы. На помощь ей пришел бутафор.
Вскоре вся площадка, где Ефим провел ночь, заполнилась какими-то людьми. Одни чистили ковер, другие расправляли тюль и переносили кадки с цветами. Наблюдая за ними сквозь щель из-за ширмы, Ефим с ужасом ждал, когда его обнаружат. Но его не замечали, все были заняты делом.
Это несколько успокоило его, и он решил как ни в чем не бывало выйти из-за ширмы и смешаться с толпой. Однако, по иронии судьбы, в этот момент к декорациям съехались камеры и включились софиты.
– Сцена сто двадцать пять, будуар Маргариты!
Откуда-то из темноты послышался голос помощника режиссера:
– Всем приготовиться. Где мисс Гарбо?!
Услышав шорох шелковых юбок, Ефим почувствовал, как угасает его сознание.
– Я готова… – произнес низкий чувственный голос.
– Тишина! Мотор! Начали!
Шлепнула хлопушка, раздались тяжелые мужские шаги.
– Вы? – спросил все тот же чувственный голос, который, без сомнения, принадлежал самой Грете Гарбо. – Что случилось? У вас тоже больной вид.
Мужской голос ответил:
– Не могу видеть ваши страдания.
– Пустяки… Устала немного.
– Даже если так, это заметно лишь вам. Ступайте лучше танцевать с хорошенькими девушками. – Она рассмеялась: – Идемте, я тоже выйду. Вы как ребенок.
Послышался шорох платья.
– У вас руки горят, – сказал мужчина.
– Полагаете, их можно остудить слезами?
– Маргарита, я ничего не значу для вас и даже не надеюсь. Но вам нужна забота. Позвольте мне заботиться о вас…
– Это вы от вина так расчувствовались, – проговорила Гарбо.
– По-вашему, все эти месяцы я был пьян, когда ходил под вашими окнами?
И вновь зашуршали шелковые юбки.
