В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Щас, гад, ты попляшешь! – из чердачного окна на полном ходу выпрыгнул Кокурин и на шинели, как на санках, покатился на Угарова с Тихоном.
Хлипкий поребрик не выдержал. Все трое полетели вниз.
Хорошо, когда помощник – идиот!
Яхонтов спускался по лестнице медленно. Годы свое берут. Попрыгаешь чуток, а потом за грудиной свербит.
В переулке было пустынно – петербургский обыватель пуглив, ежели стреляют, не выглядывает, наоборот, от окон отходит, чтобы пулей не зацепило.
Тихон упал спиною, Кокурин, напротив, лицом.
Глава двадцать восьмая"
"Важность читаемых бумаг подчеркивал наморщенный лоб, нахмуренные выцветшие брови и появившийся в кабинете портрет императора. Государь словно заглядывал Дашкину через плечо и разделял его озабоченность, дергая усами в колыхании свечей.
– А! Тоннер! – соизволил заметить доктора Арсений Кириллович, но тут же и позабыл.
Илья Андреевич нарочито громко высморкался. Князь вздрогнул, но чтения не прервал, напротив, схватив перо, принялся что-то яростно подчеркивать.
Тоннер забеспокоился. Мозг – наименее изученный и наиболее уязвимый орган. Неспроста он защищен со всех сторон сросшимися костями. Любое воздействие, внешнее или внутреннее, способно нанести ему непоправимый ущерб! Банальный ушиб часто приводит к слабоумию. Не оно ли настигло Арсения Кирилловича?
Илья Андреевич поводил карандашом перед лицом князя.
– Ваше сиятельство! – громко окликнул. – Как чувствуете себя?
– А! Тоннер! – князь с отвращением вернулся на грешную землю. – Отлично! Благодарение Богу, поправился!
– Уверены?
– На все сто!
Тотчас снова углубившись в бумаги, князь указал Тоннеру на дверь. Илья Андреевич потер подбородок.
– Голова не кружится?
– Нет! – прорычал князь. – Я же сказал: все отлично!
– Шантажистка больше вас не тревожила?
– Какая шантажистка? – с наигранным безразличием спросил князь.
Дашкин громко расхохотался.
«Неужели нервная горячка? Чрезмерное возбуждение, беспричинная веселость – ее обычные симптомы!» – размышлял про себя Тоннер. Вслух осторожно заметил:
– Ваше сиятельство! Я не уверен, что Тучин…
– Вы не уверены? – Дашкин сморщился, изобразив пренебрежение, граничащее с уничижением.
