Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
— Я попытаюсь встретиться с твоим братом, или, по крайней мере, с кем-то из его окружения, пока они в Илое. А там решим.
Глаза Мэй стали огромными, что-то блеснуло в них. Побелели щеки, даже в полутьме было видно.
— Тебе этого не простят, — сказала она.
— Не простят, — согласился Ренцо. Вздохнул. — Ты не хочешь вина? Немного?
Она поджала губы, долго смотрела на него.
— Хочу, — сказала наконец.
Ренцо встал, полез в бар, покопался. Нашел бутылку легкого белого со своих виноградников — может быть, не лучшее, но ему всегда нравилось… такие приятные воспоминания беззаботной молодости.
— Держи.
Мэй взяла очень изящно, поднесла к губам, сделала крошечный глоточек, пробуя. Чуть сморщила нос и тут же смущенно улыбнулась. Ренцо не удержался, улыбнулся ей тоже.
— Это свое, — сказал он. — Мне привозят из Алеры. Если не нравится, я могу поискать тебе что-нибудь другое, у меня тут филистийское должно быть, и красное сан-челестинское. Честно говоря, сейчас сложно сказать, что есть, я как вернулся — не смотрел еще, что там поставили.
— Мне нравится это, — сказала он. — Терпкое.
— Хорошо, — Ренцо сел напротив, покрутил бокал в руках.
Мэй тоже разглядывала его, наверно, пытаясь понять, чего же ждать.
— Я теперь даже убежать не могу, чтобы не подставить тебя, — сказала она. — И они не успокоятся.
— Не успокоятся… Боюсь, у меня недостаточно сил, чтобы справиться с Гильдией, Мэй. Возможно, получится у твоего брата. Если дать ему понять, что ты здесь…
— Тебе этого не простят, — повторила она, и что-то такое в ее голосе… тревога?
Чем-то все равно придется жертвовать.
"— Значит не простят, — сказал он. — Знаешь, я все равно планировал уехать из Илоя. Не люблю я весь этот шум, суету… Получить, наконец, развод, купить дом в какой-нибудь дальней тихой провинции и сажать там… капусту, — он усмехнулся. — Не важно, просто уехать.
Главное — выбраться из этого дела живым, а там уж он как-нибудь разберется.
Даже вопрос — зачем это ему, уже не стоял. Просто не может иначе. Риск. Но к риску он давно привык. Война — это всегда риск.
