В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
А тут, со слов командиров, им предстояло «внезапными атаками, короткими, но быстрыми кинжальными ударами вынуждать противника останавливать наступление и заставлять его переходить к обороне».
К чести командующего 10-й армией следует отметить, что он прекрасно понимал истинное предназначение бойцов-лыжников и отдавал должное их умению и выучке. Поэтому приказал командиру 328-й стрелковой дивизии полковнику Ерёмину довооружить омсбоновцев станковыми пулемётами и использовать личный состав в основном для нанесения ударов по тылам и флангам прорвавшихся войск, запретив бросать в лобовые атаки.
Жаль только, что в итоге всё это осталось благим пожеланием. В плане вооружения лыжники даже потеряли, сдав по приказу командования на склады инженерного имущества имевшиеся у них в наличии подрывные и зажигательные средства. Для ведения боевых действий оставались только ручные пулемёты, гранаты, карабины и несколько автоматов. Ну а вместо внезапных ударов спецназовцам было суждено вести затяжные бои, в которых фланговые атаки мало чем отличались от лобовых.
В Охотном Ануфриев с несколькими товарищами расположились в доме крепкого старика в огромной белой папахе. Хозяин оказался на редкость душевным человеком: накормил бойцов дымящейся деревенской картошкой. Они угостили его концентратами.
Как оказалось, дедуля бил немцев ещё в Первую мировую. Разговорились, и он поведал много интересного из своего прошлого.
– Осенью 1913 года я был призван на военную службу, а в январе 1914-го прибыл в Симбирск, в 163-й пехотный Ленкоранско-Нашебургский полк.
– Ух ты! И как ты это выговариваешь, дедуля? – восхитился Юра Левитанский.
– Ну а как же, на всю жизнь запомнил. Но помню и как тяготило тогда рабское положение солдат. Мы же были полностью бесправны. Например, сидим в помещении взвода, занимаемся своими делами. Взводный унтер-офицер ни с того ни с сего как гаркнет: «Челаек!» По этой команде надо было всё бросать и моментально мчаться к нему. Если кто-то замешкался, следовало наказание.
– Дед, а царя приходилось видеть? – любопытствовал Левитанский.
– Было дело. В 1915 году, в Одессе, весной, как сейчас помню. Наш корпус специально отозвали с фронта для встречи с государем. Так вот, представьте, огромная площадь, на одной стороне войска, на другой – «верноподданные».
