Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
А из Бург-ан-Бресса, где мы в данный момент находимся, добираться туда чуть больше суток через Шалон-сюр-Сон, Монбар, Тоннэр, Санс и Фонтенбло. Я поспрашивал в таверне и выяснил, что это самая короткая дорога. Так что нам придется еще раз где-то остановиться на ночь. Скорее всего, это случится в Тоннэре.
– В Тоннэре! – хором воскликнули я и Этьен.
– Да, в Тоннэре, а что? – удивился Огюстен.
Этьен тут же пожал плечами, словно ничего особенного это местечко для него не значило:
– Так, живут одни старые знакомые.
Я же взволновалась не на шутку:
– Ах, святая Клотильда, Тоннэр! Ведь в его предместье находится замок моего отца. Папа́ много рассказывал о замке Анси-лё Фран, самом красивом во всей славной Бургундии. – Отчего-то меня охватила гордость, и я не преминула похвастаться: – Этот замок вместе с графством Тоннэр принадлежит нашему роду уже несколько веков.
– Графство? – вытаращился на меня Этьен.
– Мадемуазель – графиня, разве вы не знали? – не к месту вставил Огюстен.
Приосанившись, я подтвердила:
– Да, графство. Ведь мое полное имя Абели-Мадлен Тома де Клермон-Тоннэр.
Этьен открыл было рот, но ничего не сказал. Судя по виду, радости ему такое признание не доставило. Огюстен продолжал заговорщически улыбаться, а мадам Тэйра, кашлянув, добавила:
– Графиня – это с одной стороны, а с другой – мамаша-содержанка, которая, кстати, развод с мужем-лавочником так и не получила.
Я покраснела и прикусила язык. Но мадам Тэйра не унялась:
– А еще не забудь, что у тебя в родственниках и ремесленники имеются. Чего уж скрывать? Сразу всю родословную вываливай. И щеки посильнее раздувай, как архиерей на Пасху, чтобы уж наверняка все от восторга на землю попадали.
Этьен еле сдержал смешок. Я обиженно посмотрела на старуху и с вызовом спросила:
– При дворе короля Людовика, куда вы, мадам, меня отправляете, именно так и следует представляться?
– Зачем тебе ко двору короля? – опешил Этьен.
– На мадемуазель Абели возложена некая миссия… – с видом посвященного сообщил Огюстен.
– Тебя, купец, не спрашиваю, – резко оборвал его Этьен и перевел потяжелевший взгляд на старуху: – И что за миссии при дворе вы поручаете невинной девушке? Она же ребенок еще!
– Не надо, Этьен, – пробормотала я.
– Надо, – настоял он.
