Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Откуда я могла знать, что дитя с ангельским личиком способно на подобное? Вы же сами называли ее сущим ангелом, – возразила графиня и настойчиво повторила: – Пусть посторонние покинут зал. Ради вашего блага, монсир.
– Вы всегда так упрямы, графиня! Но… – раздался хлопок тяжелых ладоней. – Все слышали, что сказала мадам де Веруа. Вышли вон. Все, кроме лекаря и Де Моле.
Я подняла голову, пытаясь смотреть прямо, несмотря на безумное количество алкоголя в крови. О, Боже, как я их всех ненавидела! Я сконцентрировалась и выдавила из себя заплетающимся языком:
– Я никого целить не стану.
Чья-то мозолистая ладонь отвесила мне пощечину так, что в глазах потемнело. Губа треснула, и я почувствовала солоноватый привкус крови."
"– Как смеешь, ты, ведьма, разговаривать так с королем!
– А я подданная короля Франции, – скривившись, огрызнулась я.
И получила еще одну оплеуху. В ушах загудело, скулу пронзила боль.
– Остановитесь, де Моле, – велел лекарь. – Я обещал, Ваше Величество, что она избавит вас от болезней и недугов.
– Что же вы предлагаете, – возмущенно рявкнул король, – чтобы я поместил нахальную ведьму в лучшую комнату замка, кормил и поил, как принцессу? Может, мне одарить ее золотом и бриллиантами за все, что она здесь устроила?!
– Если вам дорого здоровье и жизнь, Ваше Величество…
– Черт побери, Годфруа! Вы издеваетесь?! – вскипел король.
– Как вам будет угодно, но я лишь забочусь о вашем благополучии, – вкрадчиво сообщил лекарь. – Если вы не хотите, монсир, чтобы у вас вскоре провалился нос, чтобы сгнили кости и кожа, в то время пока вы еще живы, вам придется потерпеть присутствие Абели Мадлен… И отнестись к ней чуть ласковее. Увы, Ваше Величество, как ни прискорбно мне это сообщать, так оно и есть.
– Да вы дьявол, Годфруа! И как ваш чертов язык осмеливается указывать мне?
– Только ради вас, монсир, ради вашего блага я готов навлечь ваш гнев на себя.
Я выругалась, но слишком тихо – они меня не расслышали.
