Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Громче не получилось, в сумасшедшем опьянении сознание начало меркнуть, постепенно вырывая меня из реальности и погружая в темноту. Глаза слипались сами собой.
Послышался шорох юбок. Затем совсем рядом лекарь приглушенно произнес:
– Она в беспамятстве. Сейчас это к лучшему. Если Абели выживет после неаполитанки, вам будут долгое время не страшны ни травмы, ни ранения, ни эпидемии и простые простуды, Ваше Величество.
– Я помню, вы говорили мне о подобных чудесах… Но смотрите, барон Годфруа, – раздраженно заверил король, – если вы обманули, я достану вас из-под земли, а девчонку сожгу на площади.
– Как будет угодно Вашему Величеству. Но, осмелюсь предположить, что практичнее будет оставить ее на будущее. Кто знает, где вас может подстеречь шальная шпага или яд, подсыпанный злоумышленниками… Возможно, это лишь слухи, но в народе упорно говорят, что к вам подсылали убийц. Хвала небесам, что ваши гвардейцы не дремлют. А если вас все же ранят? Или война? Время сейчас неспокойное.
– Но-но, – пригрозил Виктор Амадей, – как бы он не был мне неприятен, вам говорить пренебрежительно о моем девере я не позволю!
– Прошу прощения, Ваше Величество, – залебезил лекарь, – я лишь хотел подчеркнуть ваше величие и божественное наследие!
– Ладно, что вы там еще говорили?
С двойным воодушевлением мсьё Годфруа добавил:
– Вы, Ваше Величество, будете самым здоровым из всех ныне живущих королей.
Борясь со сном, я подумала: «Ха-ха! Ни за что на свете не стану лечить никого из вас! Пойте свои елейные песенки, обещайте, врите с три короба, подлый мсьё Годфруа! Я лучше умру сама. И утащу на костер вас и весь ваш вертеп…»
– Ладно, отнесите ее в гостевую спальню, – распорядился король и чиркнул пером по бумаге. – Только подальше от моих покоев. И кандалы пока не снимайте.
