В темном зале замка, дыхание Чэйлена Завоевателя прерывалось лишь от жестокой болью. Люлюн кровь в ушах шептал: "Я никогда не скажу тебе...". Но его тяжелый удар на лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь, оставался лишь символом того, что они уже резали ногти, разбивали все пальцы ног и бил по спине, пока Чэйлену не стало так же плохо, как остальным заключенным....
Из узкой щели, зигзагами пересекавшей потолок, лился водопад метров пять высотой. «Ливневый сток», — подумала она. — «Наверху дождь».
— Кто здесь? — потребовала она.
На противоположной стороне воды появилась фигура. Сердце Амари бешено заколотилось, во рту пересохло.
— Покажись, — она сделала еще шаг назад, — я тебя не боюсь.
Когда ее лопатки наткнулись на что-то холодное и неровное, она поняла, что ударилась о противоположную стену, и это напомнило ей, что она застряла здесь. Хорошей новостью было то, что в ряду прутьев решетки не было ни одного пролома, и они были так близко посажены, что ничто достаточно большое, то что могло погрызть эти кости, не могло протиснуться между ними.
Просто продолжай идти, сказала она себе, снова проводя рукой по затылку. Пушки должны быть дальше.
Амари закричала так громко, что вспугнула летучих мышей из темных углов.
Глава 4
ВЕСНА НАСТУПИЛА В РАЗГАР ЯДЕРНОЙ ЗИМЫ.
Откликаясь на неожиданный зов, тело Дюрана прошло сквозь льющийся в его камеру водопад, разделяя падающий поток, разбивая струи воды на беспорядочные кристаллические брызги.
Холод в темнице был подобен проклятию, под которым он жил, всепроникающему и неумолимому, и обычно он не приближался к теплому потоку. Возвращение к холоду, в котором он жил, было труднее выносить после короткого облегчения.
Лучше чувствовать боль непрерывно, чем возвращаться в нее после передышки.
Но этот запах…
Дражайшая Дева-Летописеца, о этот запах. Он манил его вперед, хотя логика предостерегала от этого.
Та, что была по другую сторону… Он не утруждал себя тем, чтобы убрать с лица мокрые волосы, ведь ему не нужны были глаза, чтобы поклоняться ей. Нос подсказывал ему все, что он хотел знать. Она была пищей для умирающего с голоду, согревающим огнем, глотком воздуха в момент удушья.
Инстинкты подсказали ему все это мгновенно и безвозвратно.
А потом она закричала.
Крик ужаса вырвал его из гипнотического оцепенения, он снова почувствовал холод и осознал себя здесь и сейчас.
Теперь он сфокусировал взгляд сквозь пряди волос, пытаясь рассмотреть ее через прутья.
Факел, который она держала в руке, давал неверный свет, оранжевое пламя освещало ее сильное лицо, шею и плечи. Высокая для женщины, крепко сложенная, с темными волосами, зачесанными назад.
