В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
— Бедная, сколько тебе пришлось пережить! Если бы знала, что я жива, что в Москве… — Тыльной стороной ладони мама вытерла влажные щёки. — Всё. Не буду больше плакать. Знаешь, когда разбомбили заводоуправление, я целую ночь провела под завалами и, чтобы выжить, думала о тебе. Представляла, что заводской эшелон с детьми уже прибыл в глубокий тыл, что вас хорошо разместили, что вы сыты, одеты, обуты. А ещё, — мама потупилась, — не знаю, осудишь ты меня или нет, ведь ты комсомолка… А ещё я молилась.
— Я тоже молилась, мамочка.
— Плести что? — Мама с удивлением подняла брови.
— Лапти, мамуля! Самые настоящие лапти! Мне надо так много тебе рассказать, что и ночи не хватит.
Я взглянула за окно, где медленно набухал синевой московский зимний вечер. Мама плотно задёрнула шторы светомаскировки и зажгла свет. Лампочка горела очень тускло и временами мигала, но это был самый настоящий электрический свет, от которого я отвыкла на фронте и какой показался мне чудом в госпитале.
Мало-помалу от печурки поползло тепло по комнате. Мы с мамой по-фронтовому покрошили хлеб в тушёнку, напились чаю, самого настоящего — грузинского, байхового, — и легли на кровать под одно одеяло. Уже засыпая, я поймала себя на том, что боюсь закрыть глаза, — вдруг открою, а мне всё приснилось.
— Спи, Ульянушка, спи, — тихонько сказала мама милым «домашним» голосом из мирного времени.
Я обвила маму руками и положила голову ей на плечо.
— Мама, спой мне колыбельную песенку.
Мамина ладонь погладила меня по волосам с мальчишеской стрижкой, и я зажмурилась от счастья, когда она негромко пропела извечное:
— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…
Ах, если бы мама знала, сколько раз за последний год твоя дочка стояла на самом краю бездны. Но про это я не стану рассказывать маме. К чему доставлять ей лишние страдания?
* * *"
"Первые два дня я отвела себе на короткий отдых, а потом решила идти устраиваться на работу.
Для тех, кто проводил на фронт близких, важна каждая весточка, каждая подробность о своих. Другого времени у меня может и не быть, так как заводчане работали по двенадцать часов без выходных.
