В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Чтобы не озябнуть на морозе, старушка накрутила на голову два платка — вниз белый, ситцевый, а поверх вязанный из грубой шерсти. Нижний платок сползал ей на глаза, и она поправила его варежкой с налипшими комочками снега. Другой рукой она держала верёвку детских саночек с несколькими деревяшками на дрова.
Бабушка выглядела старожилкой, и я торопливо спросила:
— Мне надо разыскать Лозовых. У них есть дочка Валя. Не знаете?
— Откудава мне знать, если я эвакуированная, — поджала губы старушка.
— Скоро, бабушка, совсем скоро. Вон, Сталинград взяли!
— И эх, молодо-зелено. Всё-то вам в радость. А сколь людей ещё поляжет, один Бог ведает.
Старушка стронула санки и побрела дальше, загребая ногами по заснеженной мостовой. Я не спешила уходить от развалин кинотеатра. Стояла и вспоминала: вот здесь находился кинозал, а тут фойе с роялем.
"Далее вдоль по улице темнели развалины жилого дома, за ним щетинились обрубками рельсов противотанковые ежи. Их раздвинули на ширину проезда машины, с тем чтобы в случае опасности за считаные минуты дорога вновь стала непроходимой.
Следующим по ходу вдоль тротуара протянулся трёхэтажный дом с заклеенными окнами. У входа в подъезд двумя гладкими пеньками торчали гранитные тумбы. Я скользнула варежкой по гладкой поверхности одной из них и поймала на себе взгляд из окна.
