В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Из тарного цеха доносился дробный грохот молотков, а над входом аршинными буквами белел лозунг, не сходивший с уст с начала войны: «Всё для фронта, всё для Победы!»
Нас согнал с дороги грузовик, доверху заполненный углём, и шофёр — усатый дядька в кепке — коротко посигналил в знак приветствия.
— Заводоуправление теперь в бывшей столовой, — сказала мама. — А столовую урезали вполовину, всё равно большинство работников едят прямо у станков, да и работают без перерыва. Ты уверена, что выдержишь после ранения?
Мама с тревогой заглянула мне в глаза, и я твёрдо пообещала:
— Конечно.
Перед тем как идти устраиваться на завод, я на всякий случай туго перебинтовала лодыжку и изо всех сил старалась не хромать. Кажется, моя задумка удалась, потому что мама немного повеселела и, когда мы дошли до конторы, шутливо подтолкнула меня к нужному коридорчику.
— Тебе сюда. Добро пожаловать в ряды пролетариата."
"Около двери отдела кадров уже скопилось несколько человек, самому старшему из которых на вид было под пятьдесят, а самому младшему парнишке — «метр с кепкой», — наверное, лет четырнадцать-пятнадцать.
Из двери отдела кадров выглянула пожилая кадровичка с помятым лицом и припухшими веками. Похоже, она недавно плакала.
— Товарищи, заполните пока анкеты и ждите начальника механического цеха товарища Молодцова, он разберёт, кого куда определить.
Сквозь щёлку в неплотно прикрытой двери я увидела, как кадровичка села за стол и несколько раз крепко ударила себя кулаком по лбу, а потом взяла в руки треугольник фронтового письма и прижала его к лицу.
Начальник цеха появился минут через сорок. Он выглядел давно не спавшим человеком с запавшими от усталости глазами. На ходу вытирая руки ветошью, он сунул её в карман рабочей робы и, оглядев наше разношёрстное общество, предложил:
— Проходите в кабинет.
Кадровичка уступила ему место:
— Присаживайтесь, Павел Петрович, вот анкеты. — Она придвинула тонкую стопку папок с нашими заявлениями о приёме на работу. Он поблагодарил её коротким кивком головы, потёр глаза двумя пальцами правой руки и стал читать анкеты.
— Кто Пирогов?
— Я, — выдвинулся вперёд мальчишка-подросток. Его тоненький голосок зазвенел, как у девочки.
