В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Сколько раз я зарекалась болтать лишнее! Что же я за бестолочь такая?
Прямой взгляд Максима требовал ответа. Зоя вцепилась ему в рукав. Стоящие неподалёку рабочие из нашего цеха с интересом прислушались.
— Я была в полевом прачечном отряде.
Лицо Максима подёрнулось в смешливой гримасе.
— Так ты из банно-прачечного батальона? Из мыльных пузырей? Ну надо же! А строишь из себя недотрогу, в кино идти отказываешься. Или к вам на фронте всё больше офицеры заглядывают приятно провести время и позабавиться?
Меня словно с головой в чан с кипятком окунули.
— Что? Что ты сейчас сказал? — Я остановилась в последний момент, когда уже занесла кулак для удара. Но вместо этого схватила Максима за грудки и с бешенством встряхнула. — Позабавиться, говоришь? А ты не пробовал стирать норму восемьдесят пар белья в день, так что кожа с рук облезала и ногти отваливались? А кровь выливать вёдрами не пробовал? А телогрейки с убитых в землю закапывал, чтоб земля смертный дух вытянула? А пленных из концлагеря на руках выносил? А мешки бинтов из медсанбата от крови и гноя отбеливал? Как думаешь, много у нас оставалось времени на забавы с офицерами?"
"Каждое своё слово я сопровождала резким толчком в грудь, и Максим пятился и пятился, пока не упёрся спиной в стену цехового корпуса.
— Ульяна, ты что? Я же пошутил… Я не хотел… Я не знал… Мужики в госпитале болтали…
— Ах, мужики… — Я отпустила Максима.
Я повернулась и увидела, что на нас смотрит добрая половина рабочих цеха. Зоя стояла, прижимая руки к щекам. Мой наставник Савельич еле заметно улыбался в усы:
— Молодец, дочка! Умеешь постоять за себя и за подруг.
В первый раз он назвал меня дочкой, а не козой-дерезой. Я вдруг поняла, что вспышка ярости вымотала меня до изнеможения, и побрела к кубу с горячей водой, который стоял в красном уголке.
— Уля, давай к нам, попьём чаю с сушками.
— Заходи к нам, почитаем свежую газету.
— Подруливай сюда, подруга, послушай, какой анекдот расскажу.
Но я пошла к станку, и моя обида растворилась в шуме его двигателя.
* * *«Обращается к тебе Матвей, если ты меня ещё помнишь.
