Новый роман о молодости, испытанной суровыми жизненными испытаниями. Герои стоят перед выбором: сдаться или пройти свой путь до конца. Только самые стойкие откроют для себя волшебство момента, когда под шум дождя музыка вернёт прошлое и закружит в танце надежды и любви.
Господи, спаси и сохрани!!!
— Господи, помоги, — тихо сказал кто-то у меня за спиной, и ещё один голос эхом откликнулся:
— Господи, защити.
И от того, что к Богу воззвали одновременно три голоса, в душе затеплился огонёк благодарности, словно свеча загорелась перед иконой в келейке бабы Лизы. И сразу в памяти всколыхнулись слова Полины, сказанные на прощание: «Бабушка будет молиться за тебя».
Хорошо, когда за тебя кто-нибудь молится.
Фролкина размахнулась и резко отбросила от себя смерть. Взметнулся вверх куст ольшаника, вырванный с корнем. Фролкина отшатнулась и упала бы, если бы её не подхватил ездовой Серёга Матвеев, который стоял ближе всех.
— Всё нормально. — Фролкина отстранилась и обвела взглядом вверенное ей хозяйство и нас, сбившихся в толпу. — Идите, работайте, нечего прохлаждаться.
— Что бы Фролкина ни делала, как бы ни бранилась, я никогда больше не скажу о ней ни одного плохого слова. Она — настоящая, — сказала я Вике.
И Вика согласно кивнула:
— Да. Я бы не смогла, как она. Хотя… — Вика задумалась и засмеялась. — А может быть, и смогла бы. Я знаешь как в Москве зажигалки тушила! Как налёт, так я сразу на крышу, щипцы в руки и давай бегать туда-сюда. Штук десять точно потушила, прежде чем сюда попала. А ты на крыше дежурила?
Я почувствовала, как мои уши заполыхали от стыда. Ну не скажешь же, что, пока другие тушили зажигалки, я во время налёта позорно сидела в убежище и дрожала. Чтобы выкрутиться из неприятного положения, я сделала вид, что не расслышала, подхватила от входа пустое ведро и метнулась к корыту, чтобы слить воду, в которой полоскалась рука с гранатой.
Когда-нибудь потом я признаюсь Вике в своей трусости. Потом, не сейчас, а когда полностью изживу свой страх и смогу рассказать о нём с высоты давно прошедших событий.
* * *Наше соединение снова отступало. Ночью нас подняли по тревоге, и сейчас мы топали пёхом мимо разорённых деревень, где на месте изб гнилыми зубами торчали почерневшие печные трубы. Из одной трубы валил дым, и с дороги было видно, как у печи стоит женская фигура в чёрном — старуха или девушка, не разобрать: война может состарить за один день. Мне уже доводилось видеть седых юношей и девушек с глубокими морщинами горя.
По обочинам валялась покорёженная техника и лежали трупы.
