Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Последним на дистанцию вышел Рамиль, которому вроде как нельзя на физру, потому что рука, которая была в гипсе, работает еще плохо, но он наплевал на запреты, показал мне сжатые ладони. Гаечка зааплодировала:
— Рамиль — чемпион! Верим в тебя, не посрами команду!
Меликов аж покраснел от избытка внимания, подпрыгнул, повис на перекладине и приготовился к свистку. Есть!
Он был легче Барика, и упражнения ему давались проще. Он пронесся по рукоходу, как порыв ветра, с бешеной скоростью принялся качать пресс. Проскакал через покрышки, подтянулся, начал отжиматься.
И хоть я понимал, что быстрее невозможно, хотелось крикнуть: «Ну, наподдай! Давай, Рам!» Сколько там секунд? Часов у меня не было, потому что они на мне попросту не ходили. Физрук вперился в секундомер, шевеля бровями.
Наконец свистнул, обозначив окончание соревнований и воздел руку с секундомером."
"— Хороший результат! — сказал он, все замерли в ожидании, но физрук не спешил, томил нас неведением.
— Что там? — не выдержала Гаечка.
Борецкий ощерился, поднял руки, празднуя победу.
— Пятьдесят семь секунд! — улыбнулся Виктор Аркадьевич. — Честная победа.
— Ура! — запрыгала от радости Лихолетова.
Морда Барика вытянулась. «Как же так? Нечестно! Несправедливо!» — было написано на его лбу.
Не сговариваясь, мы бросились к Рамилю и давай его качать.
Физрук воздел перст и изрек:
— Приятно видеть командный дух!
Да, это не лично моя победа, но — наша. Мы продемонстрировали хорошую подготовку и сплоченность.
Чумные братья зыркали злобно, но поделать ничего не могли.
Как выяснилось чуть позже, Барик вызвал его на трубы. Так что бой у нас грядет, можно сказать, командный. Рамиль — парень, конечно, сильный, но очень легкий, Барик тяжелее него и давно занимался боксом, правда, неясно, многому ли научился. Но все равно шанс победить у Рамиля был.
А дальше мы выполняли метания, прыжки и бег. Прыжки мне не давались, зато мяч я метнул дальше всех.
Только в пропахшей потом раздевалке ко мне подошел Чума и толкнул в грудь.
— Ну че, Мартышка, на трубы?
Я отпихнул его.
— Прощайся с зубами, гнида ты бубонная.
— Чет ты какой-то весь из себя уверенный, — вставил шпильку голый по пояс Райко, длинный и тощий, как многие в этом возрасте.
— Ты еще не понял, что расклад изменился? — спросил я, решив не переодеваться.
