Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Вы знали что-нибудь о деятельности группы «Рай»? — не удержался Колчин.
— Знал, — очень спокойно ответил генерал. — Понимаешь, Федор Алексеевич, шла война, а на войне как на войне. Сейчас они без дела, вот и маются, ваньку валяют.
— Мне многое нужно переосмыслить, — прошептал Колчин.
— Не стоит, — посоветовал Нефедов, — лучше занимайся своим делом. Знаешь, когда я пришел сюда впервые и узнал всю правду о тридцать седьмом годе, я заболел. На целых две недели, не мог даже думать о своей работе. Столько людей невиновных загубили, столько напрасных жертв! А потом ко мне пришел мой бывший начальник.
Его шаги долго раздавались в коридоре. Нефедов шел неторопливо, будто обдумывая только что сказанное. Или вспоминая свою жизнь.
ГЛАВА 15
Ничего особенного объяснять не пришлось.
— Вы, наверное, проголодались, — тихо сказала она.
— Немного. — Только сейчас он вспомнил, что ничего не ел с утра, после скромного завтрака на Киевском вокзале.
Пока женщина была в комнате, он осмотрелся. Телефон стоял в коридоре, и он на всякий случай сел так, чтобы видеть телефонный аппарат. На кухне царил идеальный порядок, в посудомойке лежало несколько свежевымытых тарелок.
Она пришла минут через пятнадцать, уже переодевшись в другое, более светлое и легкое, платье. Поставила на огонь кастрюлю с борщом, нарезала хлеба, соленых огурцов.
— Вы что-нибудь будете пить? — спросила она. — Кажется, у меня есть где-то водка.
— Нет, — засмеялся он.
— Чему вы смеетесь? — удивилась она.
— Я вообще не пью спиртного, а мне везде предлагают налить. Прямо какой-то синдром.
— А вы действительно не пьете?
— Почти нет.
Она сняла кастрюлю с огня и разлила борщ в глубокие тарелки.
— К сожалению, у меня нет второго, я не ждала гостей, — улыбнулась Татьяна Николаевна.
— Вы извините, что я доставляю вам беспокойство, — немного смущенно произнес Дронго.
Ели они в молчании, словно боясь спугнуть установившуюся тишину. Окно кухни выходило во двор, и сюда почти не долетали крики с улицы, шум проезжавших машин.
