Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
Но, узнав от Ланы, что к Монтегрейну вернулся дар, Сивер решил перестраховаться…
Покинув седло, принц шагнул к крыльцу плавной походкой завидевшего свою добычу хищника.
— Слезай, — бросил замешкавшейся Лане тоном, каким командуют собакам «к ноге».
Собаки! Мэл вдруг обдало холодом от макушки до кончиков пальцев ног. Где собаки? Никто не выскочил, чтобы встретить хозяина во дворе, никто не залаял на незваных гостей… Амелия прикипела к бывшей старшей горничной взглядом. Неужели она и тут избавилась от возможной помехи?
— Она отравила собак, — в ужасе прошептала Мэл, вцепившись Рэймеру в рукав.
Он дернул плечом, не сводя взгляда с направляющегося к нему принца.
— Я знаю. Успокойся.
Шеба…
Амелия в ужасе заткнула себе рот тыльной стороной ладони. Непроизвольно сделала шаг назад.
— Стой здесь, — шикнул на нее Монтегрейн.
Сам он так и стоял, с прямой спиной и гордо вскинутым подбородком, смотря на приближающего врага.
Принц наконец подошел, остановился буквально в полушаге, осклабился.
— Рэйм, Рэйм.
Монтегрейн не ответил, и хотя Амелия и была за его спиной и не могла отсюда увидеть, но была уверена, что его взгляд сказал принцу гораздо больше слов.
Тот хохотнул."
"— Друзья, друзья, — попенял шутливо. — Даже не спорь. Помнишь, как ты повесил меня на вешалку за капюшон, и я висел там и плакал, пока мой крик не услышали слуги, а? — Мэл показалось, она даже услышала, как Рэймер скрипнул зубами.
Простил? Чего только не было в глазах наследника — ликование, ощущение собственного превосходства, ненависть, угроза, — но только не прощение.
— Рэйм, — промурлыкал Сивер, так и не получив ответа, — последний шанс. Где ребенок, который мне нужен?
Просто «ребенок», без уточнения чей, отметила Амелия. Боится, что сопровождающие его воины узнают правду? Если бы не было опасности таким образом подставить под удар Джерри, можно было бы повернуть это в свою пользу — громогласно объявить при всех то, что принц боялся озвучить вслух.
— Не знаю, о чем ты, — огрызнулся Монтегрейн.
— Да-а? — Улыбка наследника превратилась в хищную. — А мне кажется, знаешь. Потому что эта особа… — Обернулся и поманил пытающуюся врасти в землю Лану рукой, сгибая и разгибая пальцы. — Иди сюда, милочка. Поздно трусить. Вот так, — одобрил, когда та несмело сделала шаг вперед.
