В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
"
"Танкист придирчиво осмотрел пулемет: затвор цел, в ленте патроны. Поводив по сторонам за ручку пулемета, крякнул удовлетворенно:
— Годится!
Эх, кабы не война! Я осторожно поехал вперед, всматриваясь в даль; танкист поглядывал по сторонам — не нарваться бы ненароком на немцев! Мотоцикл тянул ровно, грунтовка пыльная, но зато не трясет. Ветер хлещет в лицо, травами пахнет. Лепота!
— Тебя как звать-то, браток? — стараясь перекрыть треск двигателя, крикнул танкист.
— Петром.
— А меня Борисом. Ты что в комбинезоне? Танкист?
— Он самый.
— Во-во, и у нас такая же беда.
— Видел я, на моих глазах все произошло.
— Повезло нам: танк — вдребезги, а мы все живы.
На дороге — пустынно. Далеко впереди ухали взрывы. Сжалось сердце: «А ведь и нам — туда!»
Грунтовка то шла по лесу, то выходила на открытое место. Встречались черные остовы сгоревших грузовиков, обгоревшие телеги, разбитые пушчонки, бронемашины — все напоминало о том, что идет жестокая война. А еще — тела погибших: близ дороги, дальше в лесополосе — каски, обломки винтовок.
Вспугнутые треском двигателя, на верхушки деревьев взлетели вороны.
Снова поворот. Слева, за деревьями, нес свои воды Днепр.
У одного из ручьев, звонко стекавшего в Днепр, мы остановились. Заглушив мотор, я захватил ППШ, по привычке поправил кобуру с пистолетом и пошел к воде. Наклонился. Какое блаженство — смыть соленый пот, разъедавший глаза, грязь, напиться живительной водицы!
Я вернулся к мотоциклу и пулемету на нем — расслабляться нельзя.
— Браток, теперь левее. Я дорогу помню! — бодро крикнул танкист.
На развилке я повернул налево. Здесь грунтовка расходилась под острым углом.
Борис наклонился, стал рукой шарить в коляске.
— Гляди, чего нашел!
Он вытащил удлиненную металлическую коробку, овоидную в сечении. Повертев ее так и сяк, он наконец открыл ее и вытащил противогаз.
— Надо же, а я думал — харчи.
Он отшвырнул коробку с противогазом на дорогу. Снова пошарил рукой на дне коляски.
— Вот! Самое то!
В руке — стеклянная бутылка с наклейкой. Открыв пробку, танкист глотнул.
— Дрянь какая-то, вроде слабого самогона, — поморщился он. — Глотни!
Борис протянул мне открытую бутылку. Я сделал пару глотков. Горло обожгло. Сейчас бы не выпить, а закусить! Но и пара глотков самогона взбодрила. А Борис приложился еще.
