Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
А я в ужасе!
Как? Как это опять получилось?
Словно все, что происходило между моими словами про ущерб и стуком в дверь, стерли люди в черном. Нет, я помню, что он меня поцеловал, и что я была против…
– Так вы заказывали пиццу или нет?
Я лягаюсь, спихивая Кир, но тот лишь крепче держит мои бедра.
– Иди забери, – почти плачу я, прикрывая обнаженную грудь одной рукой и судорожно перекидывая вперед волосы другой.
Кажется, я его шокируем тем, что использую как дворецкого. Но мне сейчас не до его нежной психики.
Дикаев медленно поднимается, поводя плечами. А его футболка где? Ниже пупка лучше не смотреть. Очевидное свидетельство намерений Дикого вгоняет меня в краску еще сильнее.
– Минутку, – кричу я курьеру, испепеляя взглядом Кира.
Да отвернись уже, мне надо одеться.
Заторможенно он идет к двери и, приоткрыв, слава богу, лишь чуть-чуть, забирает коробку. Этого времени мне хватает, чтобы метнуться с кофтой, и, отвернувшись ее натянуть.
Руки дрожат так, что, когда дверь захлопывается, я все еще не могу вдеть молнию в собачку.
– Истомина… – в голосе Дикаева слышна угроза.
– Отвали, – огрызаюсь я и, наконец, справляюсь с застежкой. – Ты зачем пришел, примат озабоченный?
Я оборачиваюсь к Киру, но взгляд увожу в сторону. Не могу на него смотреть, мне слишком стыдно.
Впрочем, кому-то понятие стыда незнакомо вовсе.
– Поговорить.
Охренеть! Это теперь так называется?
– Я слушать тебя не хочу, но тебя же это не волнует. Говори и проваливай, – подобрав его майку, швыряю в него.
– Потому что ты ведешь себя хреново, – выдает мне этот придурок. Блин, можно подумать, он сам прообраз хороших манер.
Я не выдерживаю и смотрю на его наглую беспринципную рожу.
– Какая тебе разница, как я себя веду? Ты мне не…
Взгляд Дикаева тяжелеет:
– Не провоцируй. Еще слово, и все повторится.
– Что тебе от меня надо? – почти взываю я, чувствуя себя беспомощной перед его непробиваемостью.
Ответ на вопрос я получаю без всяких слов, глаза Дикого утыкаются в область груди. Мерзавец! Он неосознанно облизывает губы, и меня окатывает кипятком. Это было чудовищно… сладко. Я и не думала, что такое бывает.
Складываю руки на груди, загораживая обзор, и, как могу надменно, приподнимаю бровь. Вряд ли у меня выходит так же выразительно, как у Кира, но и мы не лыком шиты.
