Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– А не про спать – тем более нет! Ты озабоченный!
– Нет, Истомина, это ты испорченная! Я тебя зову кино посмотреть, пиццу поесть… – перечисляет Кир невинные развлечения, а мордень у самого масляная, и взгляд у него все время сползает куда-то не туда.
– Угу, чтобы ты припряг меня эту пиццу готовить? – ворчу я.
– А ты умеешь?
– Нет! – тут же обрываю все надежды.
– Тогда не припрягу. Олька, соглашайся. Я буду один, тоскливый, несчастный, брошенный своей черствой девушкой… Все вокруг пойдут развлекаться, и только я хромой и обездоленный…
– Ой ну перестань, – морожусь я.
"– Это будет романтично, – ляпает Кир и чуть этим все не портит, потому что я живо припоминаю, что случилось после последнего его обещания, что «будет осень романтично». – В конце концов, ты моя девушка. И должна со мной целоваться. Я, что, два дня буду нецелованный?
И этот бугай опять тянет ко мне свою лапы.
– Я все равно не знаю, во сколько освобожусь в субботу! – уворачиваюсь я от загребущих рук.
– А куда это ты собралась? – свирепеет Дикаев.
– Нет, маму хотела навестить… – смущенно признаюсь я.
Кир смурнеет:
– На все выходные поедешь?
– Да нет, я же не иногородняя. Просто могу задержаться.
– Значит, можешь приехать после мамы, я буду ждать.
Я розовею. Ждать он будет!
– Я ничего не обещаю, – заранее готовлю плацдарм, чтобы слиться.
Такого укоризненного взгляда я еще ни у кого не видела.
Вот понимаю, что он выдавливает из меня согласие всеми способами, но все равно таю.
Сковырнув последнего заложника со сковородки, понимаю, что он абсолютно одинок.
– Как ты могла? – гремит он на всю кухню.
Божечки, посмотрите на него. Голодающее Поволжье, просто…
Демонстративно отвернувшись, мою руки, слушая выразительное сопение, а у самой улыбка от уха до уха.
– Ну все, – оповещаю я Кира. – Плащ сухой, если платье подсохло, то я еду домой.
– Уже? – он искренне удивляется.
– Уже, – передразниваю его я. – Мне-то завтра в универ.
– А после универа придешь? – плетется он за мной на балкон. Кстати, высокий парень – это удобно. Я так корячилась вешала вещи, а он снимает вешалки не напрягаясь. Это мир высоких людей, в очередной раз прихожу я к выводу. Мне с моим метр пятьдесят семь жить сложнее.
Щупаю платье. Не идеально, но в такси доеду, по крайней мере на сиденье мокрых пятен оставить не должна. Правда, Кир пожамкав ткань хмурится и куда-то уходит. Возвращается он с коробкой в руках.
