После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
Ты всерьёз считаешь, что мне это должно было принести пользу или порадовать меня? Да и на столь мелкую, необдуманную месть я не способна. Скорее уж я договорилась бы с тобой тихо и без лишних свидетелей. Заплатила бы тебе, чтобы ты исчезла с нашего горизонта… А после такой огласки, замять проблему стало невозможно. И кому, как тебе кажется, это было выгодно?
Я молчала. Разглядывала своё отражение в начищенном чайнике, и едва удерживалась от того, чтобы не ткнуться лбом в столешницу. Как-то всё очень просто складывалось. Настолько, что я очень долго от этих выводов предпочитала отмахиваться. Не осмеливалась не то что вслух, даже мысленно произнести обвинения в адрес любимого, или, по крайней мере, сведшего меня с ума, мужа. Я не смела, не хотела, не желала, а Марина взяла и сказала:
— Задай этот вопрос тому, с кем ты в одной постели спишь. Эта статья — меньшее, на что он способен. Поверь, я знаю.
Она знает. Знает! И я даже в это верю. В то, что она неплохо знает обо всех пакостных сторонах характера Антона. Марина уже трубку повесила, а я всё сидела, навалившись на стол, и смотрела на приготовленные мной макароны. Очень захотелось махнуть рукой и скинуть кастрюлю на пол.
— У меня такое ощущение, что я живу в бесконечной мыльной опере. Не знаю, смотрел ли ты хоть раз латинский сериал, но там всегда наступает такой момент, когда героиня начинает узнавать о своём благоверном очень занимательные вещи. И всё это растёт, множится и конца-края этому не видно. Честно, раздражает. Из-за этого я не смотрю сериалы. И уж точно не думала, что когда-нибудь окажусь главной героиней.
Антон сидел на широком подоконнике, держал в руках тарелку с треклятыми макаронами, ел их не спеша, жевал и меня слушал. Затем привалился плечом к стене, облизал вилку. А мне сказал, правда, без тени желания подмазаться, просто как констатация:
— Вкусно.
Я кивнула.
— Я рада, что тебе вкусно. Ты меня слушаешь или только жуёшь?
— Я слушаю. Но, честно, не догоняю.
— Очень жаль. Придётся спросить в лоб.
— Спроси.
— Это ведь ты заказал ту статью?"
"Антон непонимающе вздёрнул брови, но уже слишком нарочито у него вышло.
— Какую статью?
Я не спускала глаз с его лица, и его видимое хладнокровие меня пугало. Антон смотрел на меня, в упор, и врал.
— Ту самую, Антон.
Он носом повёл, посмотрел в свою тарелку, затем принялся наматывать спагетти на вилку. Не торопился, и накрутил много, вот только в рот брать не спешил.
