После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
Смотрела на Станислава Витальевича и любовалась тем, как в стёклах его очков плясали отсветы огня от свечи, а ещё тем, какое воодушевлённое у него лицо этим вечером.
— Дождь не на шутку разошёлся, — сказал он, и я прислушалась. На самом деле услышала стук капель по металлическим карнизам. Стук дробный, сильный и не смолкающий.
— Да… Осень.
— Не хочешь?
— Я люблю Бабье лето, а не сырость и грязь.
— Все любят Бабье лето.
— Вот видишь, насколько я предсказуемая?
— Да уж, предсказуемая на все сто.
Я улыбнулась, взяла бокал с вином.
— Иногда я совершаю немыслимые поступки, но очень-очень редко.
— Зато метко.
Он сказал это, и между нами повисло неловкое молчание. Я обвела пальцем край бокала, окинула взглядом зал, не зная, что сказать и как продолжить. Стас, видимо, понял, что сказал не то, и решил повиниться. Даже руку ко мне протянул, осторожно коснулся.
— Прости, я не хотел.
Я сдержанно улыбнулась.
— За что прости? Ты прав. Единственный раз в жизни я махнула рукой на голос разума, и вляпалась.
Стас руку убрал, но продолжал внимательно вглядываться в моё лицо.
— И насколько серьёзно вляпалась? — Я не торопилась отвечать, обдумывала, а Станислав Витальевич продолжил, подбирая слова. Это было очень заметно. — Я не просто так спрашиваю, Лера, не любопытствую. Я помочь хочу.
— Помощь мне не нужна, — заверила я его.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что я даже не представляю, каким образом ты можешь мне помочь, Стас. Что ты сделаешь?
— Не знаю. Поддержу, вступлюсь, буду заботиться… Сделаю всё то, что должен был сделать ранее.
Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. В конце концов, я криво усмехнулась.
— Ты пытаешься в чём-то признаться?
— Возможно, — не стал он скрывать, но при этом прозвучало это, как очередная попытка увильнуть.
Вот именно поэтому мы со Стасом в итоге и не смогли договориться. Потому что Антон всегда говорил прямо, чего от меня хочет, а Стас постоянно увиливал и искал этому оправдания. Кажется, о чём тут думать можно, всё ясно, как Божий день.
— Стас, я не уверена, что тебе стоит это делать… сейчас, по крайней мере.
— Я знаю. — Он невесело усмехнулся. — И, вообще, я всё проворонил. И страдаешь ты уже не по мне.
Я вроде как небрежно отмахнулась."
"— И вовсе я не страдаю. — Рукой махнула, увернулась от пристального взгляда Станислава Витальевича, голову повернула… и чуть слышно застонала.
