После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
Мы зло уставились друг на друга, и я, признаться, о Стасе совсем позабыла. Меня кинуло в жар, сердце из груди рвалось, щёки заалели (себе я это объяснила душившим меня праведным гневом), я смотрела на мужа, и мне больше всего на свете хотелось посильнее пнуть его по лодыжке, чтобы прекратил нести чушь и строить из себя ревнивого идиота. У Антона кривились губы, он по-прежнему щурился, а уж когда положил на стол руку, сжатую в кулак, возмущение меня попросту переполнило. Да ещё он на Стаса снова коситься принялся, и я мужа поспешила одёрнуть.
— Антон.
Он даже внимания не обратил, разглядывал Станислава Витальевича, с угрозой. Правда, надо признать, что тот так просто пасовать не собирался, упрямо выдвинул подбородок, и на моего буйного (помните, это даже не с моих слов!) мужа взглянул с достоинством. И с тем же достоинством его оповестил:
— Вы ведёте себя неподобающим образом.
Антон моргнул, после чего кулаком подбородок потёр.
— Интересное кино. А как себя должен вести муж, которому наглым образом рога наставляют?
Я не удержалась и снова Антона за рукав дёрнула.
— Перестань нести чушь. Какие рога? Мы ужинаем.
— Ага.
— Не «агакай». И не надо о других по себе судить. Это твои, — я рукой в воздухе покрутила, — ужины частенько заканчиваются пикантно, а мне воспитание не позволяет…
Антон на минуту от Станислава Витальевича отвлёкся, взглянул на меня с удивлением.
— По-моему, твоё воспитание, любимая, кончилось на третьем свидании. Как я помню. И именно поэтому я волнуюсь.
Я всё-таки от души заехала ему по лодыжке. Антон не охнул, не заорал, лишь с шумом втянул в себя воздух сквозь зубы, а мне пальцем погрозил. А Стасу сказал:
— Я тебя в последний раз предупреждаю, педагог, оставь мою жену в покое.
Стас на Антона не смотрел, глаза опустил, но, к моему удивлению, да и удивлению моего мужа, судя по выражению его лица в следующую секунду, сказал, не скрывая лёгкой доли язвительности:
— Почти бывшую жену.
Антон непонимающе сдвинул брови.
— Я смотрю, ты смелый. Почти безрассудный. Кто бы мог подумать, что мне так повезёт.
Вот тут я уже по-настоящему испугалась, поэтому шикнула на обоих, в тревоге оглядевшись.
— Перестаньте. Антон, Стас."
"— Почему ты зовёшь его Стасом? Он тебе кто?
— Любовник. Бывший.
