Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
– Кто написал эту записку? – Кравец сунул Харитону под нос клочок бумаги. – Признавайся живо!
– Я написал.
– Не ври!
– Христом клянусь, это я написал. Больше некому. Он заставил меня, я не хотел. В селе его люди связываются только со мной и фельдшером Криветко.
– Есть условный знак в письме на случай провала?
– Не стреляйте! Жирная точка в конце последнего предложения.
– Чем докажешь, что это ты написал?
– Это мой почерк.
– Хорошо, сейчас проверим. – Алексей поднял голову, сделал выразительные глаза.
– Надо же, у меня такая же бумага есть, – Тамбовцев расстегнул нагрудный карман, вытащил миниатюрный блокнот, аккуратно оторвал чистый лист.
Греков порылся в потертом планшете, извлек огрызок карандаша, быстро заточил его перочинным ножом.
– Присаживайся поудобнее, – заявил Алексей. – Возьми планшет, положи на него бумажку, чтобы не проткнуть. Готов?
– Да. – Связник скорчился в три погибели, скрестил ноги, послюнявил острый кончик карандаша.
– Пиши. – Алексей начал медленно диктовать: – «Ваши люди живы.
– Как стемнеет, будем брать, – еле слышно пробормотал Газарян.
– Написал?
У Харитона подрагивали плечи. Он высунул язык от усердия. Связник умел писать убористо и разборчиво.
Алексей забрал у него бумажку, пристально глянул на нее.
– Надо же, – сказал он. – Действительно тот самый почерк. Есть шанс, что мы тебя не расстреляем, гражданин Харитон. Но если ты поставил где-то условный знак, то тебе конец. – Капитан скрутил записку в рулон, перевязал лентой и сунул Грекову, чтобы тот убрал ее на место.
Запах прелого сена забивал ноздри. От него тошнило, кружилась голова. Капитан лежал в этой прелести уже несколько часов, искренне недоумевая, как справлялись с такой атмосферой хлопцы, ныне категорически мертвые.
Хорошо, что хоть одежду сменил. Газарян добыл командиру крестьянские штаны, свитер, старый пиджак, в котором, судя по его виду, скончалось не одно поколение добропорядочных жителей Галиции.
Душа просила баню! Хотя бы душ. Или просто в речке помыться.
Он не мог никому доверить эту важную миссию, сам занял место на острие атаки. У него не было уверенности в том, что бандиты придут за своими товарищами.
