Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Но подготовились оперативники основательно. Утром все солдаты, милиция и сотрудники ГБ демонстративно покинули Выжиху. Сельчане хмуро провожали взглядами ползущие машины. На месте остались лишь три милиционера, заперлись с пулеметом в управе.
Ближе к вечеру несколько человек проникли через гумно на участок фельдшера. Помимо опергруппы в доме присутствовали трое красноармейцев и хозяин в наручниках. С приходом темноты в доме загорелись свечи.
Светились фосфорные стрелки на часах. До полуночи оставалось тридцать минут.
Алексей выбрался из-под груды гниющей соломы, закурил. Сквозь щели в дощатых стенах в овин проникало лунное мерцание. Автомат лежал под рукой, «наган» – в боковом кармане пиджака.
Он прислушался. На краю села царило безмолвие, лишь какой-то настырный кузнечик стрекотал за стеной. Спать ему не хотелось. Резкая вонь в овине перешибала все естественные позывы."
"Да еще и трупы лежали неподалеку. Оперативники не стали извлекать их из ямы, закрыли ее щитами, а дыры наспех законопатили прелым сеном.
Идея сидеть в овине была не ахти, но как еще взять леших? Идею устроить засаду с пулеметами у тайника с запиской он решительно отверг. Бандиты знают в этом лесу каждую кочку и одолеют даже малым числом. Группа понесет ничем не оправданные потери, боевики перерубят все ниточки, ведущие к схрону, да еще и ударят где-нибудь в качестве возмездия. За это придется отвечать капитану Кравцу, поскольку больше некому.
Он морально был готов к тому, что ему придется куковать тут всю ночь, а утром измышлять новые ходы по ликвидации банды.
Кравец устроился поудобнее, попытался отрешиться от дурных мыслей. Есть еще надежды на светлое будущее. Да он весь, черт возьми, в них.
Интуиция? Или он что-то услышал? Капитан открыл глаза, навострил уши. Вроде тихо. Где-то далеко собака гавкнула. Не перехитрил ли его этот упырь по имени Харитон? Но какой ему смысл? Если он и обведет опергруппу вокруг пальца, погубит ее, то все равно будет расстрелян.
Вчера ему надели мешок на голову, чтобы не сиял перед сельчанами своей красой, и отвезли за решетку, в Постычев. Пригодится еще. А потом ощутит в полной мере, что такое холодная стенка, к которой ты прижимаешься спиной.
Нет, не показалось. Кто-то возился снаружи.
– Товарищ капитан, не спите? – прозвучал срывающийся шепот. – Это я, Греков.
– Говори, Михаил.
– Товарищ капитан, кажется, идут. Будьте готовы.
