Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Ради этого что ли и приезжала? Потому как, насколько я успела понять, раньше эта дама своими визитами бабушку, прямо скажем, не баловала…
Не нравится мне она. А я, наверняка, ей. Такие чувства, как правило, если уж возникают, то возникают обоюдно. Эллен выговаривает мне за обиженного мной Кристофа так, словно она воспитательница в детском саду, а я дурно воспитанный ребенок, который так и не научился в туалете пользоваться туалетной бумагой. Не понятно только, если я так плоха, зачем меня убеждать наконец-то ответить ему взаимностью? А она убеждает, да еще как! Твердит свое настойчиво и хмурит тонкие выщипанные бровки:
— Он любит вас, Ксения, а вы ведете себя так словно…
— Словно не люблю его? Но это правда.
— Он достоин лучшего.
Да, наверняка это так, но что же я могу сделать, если при взгляде на него мое бедное сердце не начинает стучать, не сбивается дыхание и не тянет кинуться в объятия, словно с обрыва в бездну?.. Что же делать, если он не чертов Сергей Коршунов?
Вечером приезжает уже сам Кристоф.
Кристоф настойчив. Поцелуи его полны страсти. Руки обнимают так крепко, что вырваться из его объятий мне удается с трудом… И только потому, что он человек действительно порядочный. Грань между настойчивостью и насилием он переступить, как видно, просто не может.
"То, что я осознала, когда наблюдала за Эллен и бабулей, то понимание ситуации, которое возникло у меня только потому, что я наблюдала за ней со стороны, не дает мне покоя. Теперь я убеждена: для того, чтобы разобраться в себе, мне нужно каким-то образом оказаться в стороне если и не от самой себя, что, наверно, просто невозможно, то по крайней мере в стороне от эпицентра событий.
* * *В аэропорту меня встречают мрачные Кондрат и Стрельников.
— Приперлась-таки.
