Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Но сутяжничество — занятие не для меня. Увольте.
Одно хорошо: здесь, у бабушки, меня не рискует тревожить мама, которая за то время, что я лежала в больнице, видимо вошла во вкус общения со мной. Процесс воспитания просто-таки захватил ее. Она мне иногда звонит, но точно не явится пред бабушкины светлы очи. Они с ней терпеть друг друга не могут. Причем до такой степени, что бабушка как-то сказала мне, что у нее нет дочери. Только внучка.
В ящике электронной почты меня ждет еще одно сообщение от Кондрата. Майор отбывает куда-то к южным границам нашей немаленькой даже после развала СССР страны.
Знаю, что он человек верующий. Не «воцерковленный», как говорят о тех, кто строго соблюдает все посты, регулярно ходит в церковь на службы, исповедуется и причащается, но в Бога наш Федя верит.
Как-то говорили с Федькой об этом. Меня всегда интересовало: как это — взял и уверовал? Понимаю своим ущербным рациональным умом, что вот если бы чудо было явлено, тогда любой бы верующим стал, а если чуда нет, тогда как? Он сказал тогда: «Как-то само. На войне иначе не получается. А вера… Вера устойчивость какую-то внутреннюю дает. И надежду… Ты тоже, если худо совсем, попроси. Мне, бывало, помогал он…»"
"Может и правда попробовать? Просто взять и попросить? Это выглядит таким простым, таким по-детски очевидным действием — попросить взрослого о помощи в полной уверенности, что он — такой сильный, самостоятельный, уверенный в себе, все знающий, обязательно сможет разрешить все твои проблемы… Но мне почему-то это кажется нечестным.
