В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
А я не отстану, ты ж понимаешь!
О да! Это она уже поняла – он не отстанет!
Авдотья быстро села в машину, он плюхнулся рядом, лимузин поехал. На тротуаре остались любопытные, собравшиеся, пока они дискутировали.
– Как можно так жить? – спросила Авдотья. – Когда шагу не ступить, голову не повернуть, в книжный не зайти! Все только ради денег?
– Денег и славы! – провозгласил Сандро. – А сейчас не мешай мне, я должен отправить Глебову фотки.
– Зачем?
– А вдруг тот парень преступник и находится в федеральном розыске?
Авдотья помолчала, глядя в окно, а потом спросила серьезно:
– Ты что, ненормальный? Вот на самом деле!.
– Я не хочу в тюрьму, – тоже серьезно ответил Сандро Галицкий. – И мне не все равно, кто убил того старика и Сиплого. Их же кто-то убил! Так что спасибо тебе. Ты мне помогаешь разобраться.
– Пожалуйста.
И она стала смотреть в окно. Сандро взглянул раз, другой, потом поцеловал ей руку – она саркастически усмехнулась и опять уставилась в окно.
Он еще немного полюбовался ее затылком и углубился в свой телефон.
Вечером следующего дня майор Мишаков запер сейф, подергал для верности облезлую металлическую рукоять – заперто надежно, – выровнял на столе бумаги, полюбовался, как прекрасно они лежат, допил из кружки остатки чая, а заварку вывалил в фикус – в общем, навел полный и окончательный порядок.
– Павлуш, – крикнул он в распахнутую дверь отдела. Там шумел чайник, гремели стаканы и хохотали дознавательницы Соня и Таня, в общем, вовсю кипела работа. – Я уехал.
– До завтра, товарищ майор.
Мишаков вышел на улицу, сдвинул на затылок фуражку, засвистел веселую мелодию и зашагал к своей машине."
"Вот интересное кино, думал он, шагая. Кино такое: ездить на машине стало невозможно. Ни по выходным, ни по праздникам, ни в дождь, ни в снег, ни зимой, ни летом. Полосы сузили, велосипедные дорожки проложили, односторонку где можно и где нельзя ввели.
