В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
В своих делах бы разобраться, куда там еще в интернет лезть!..
– И Бубенцов обещался быть, – продолжал Павлуша словно из омута, – ну, наш тоже.
Генерал Бубенцов был начальником ГУВД Москвы.
Мишаков постоял возле лавочки – чучело из интернета смотрело в сторону и признаков жизни не подавало, – опять содрал фуражку, вытер мокрый лоб и плюхнулся рядом.
– Тебе чего надо? – спросил он у чучела.
– Товарищ майор! Диктофон!.. – взревел Павлуша.
– А, мать вашу!.. Что вы от меня хотите, Юлия… как вас… Пална?
– Диктофон я на всякий случай выключать не буду, – протявкала Демидова.
Мишаков вздохнул во всю грудь и изо всех сил почесал в затылке. Павлуша сделал умоляющее движение рукой.
– Тетя утверждала, что в ожидании племянника перебирала какие-то старые письма, когда позвонили в дверь, она открыла не глядя, больше ничего не помнит.
– Это я в курсе дела, – проревел Мишаков.
– Как только вы появились, я ушла в ванную. Вы не обратили на меня внимания.
– Лейтенант, твою мать!
– Ванную я не проверял, – повинился Павлуша.
– Уволю к свиньям из органов, твою мать!..
– Диктофон, – напомнила Демидова.
Мишаков взялся за голову.
– Собственно, улик у меня всего две, – продолжала Демидова. – Первая и лучшая – башмаки.
И она аккуратно поставила их Мишакову на колени. Он спихнул. Башмаки полетели на гравий.
– Они абсолютно сухие, – продолжала Демидова. – Аб-со-лют-но!
– И чего?!
– В подъезде лужа. Обойти ее никак нельзя. Попасть на лестницу можно только через лужу вброд.
Майор вдруг перестал раскачиваться и уставился в вечереющее небо.
– Лужа, – сказал он нормальным человеческим голосом. – Там, мать твою туда и сюда, правда была лужа. Мы все ноги промочили.
– И я, – поддакнул лейтенант.
– И я, – согласилась Демидова. – И Галицкий.
