В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
Я все время была с ним. Ботинки и веревку вместе с заключением я вам передала. Диктофон пишет.
И они помолчали – все трое.
– Н-да, – сказал наконец Мишаков. – Палтусевич какой-то получается.
Тут Демидова заинтересовалась:
– Кто такой Палтусевич?
– Это от слова «палтус», – поспешил объяснить Павлуша. – Мы так называем. Это значит, каша какая-то, да еще из рыбы.
– А…
И они опять замолчали.
Мишаков лихорадочно соображал.
Если макака в самом деле берет интервью у больших начальников и они ей дают, значит, макака вовсе непростая, а со связями, да еще с какими!.
– Почему я должен верить, что это ботинки хозяина той квартиры, а не вашего папаши? – спросил Мишаков.
– Да не верьте, – разрешила Демидова.
– Дался он тебе! – пробормотал Мишаков. – Галицкий этот!
– Дался, – согласилась Демидова. – И зафиксируйте, офицер, мое благородство и верность долгу. Я просто так Бубенцову звонить не стала! Я весь день таскала с собой башмаки, даже в главк с ними ездила! И экспертизу попросила. И результатов дождалась.
– Благородство оценил, – хмуро сказал Мишаков.
Демидова пожала плечами:
– Что хотите, то и делайте. Ищите другие улики.
– Да вы все мне работать мешаете! – снова заревел майор. – И ты, и Глебов, знаменитый адвокат, и Галицкий сам! Чего он везде лезет?!
– Он к тете поехал, – проинформировала Демидова.
– Соседи позвонили, – неуверенно сказал лейтенант Павлуша.
– Соседи в местное отделение позвонили бы, – пожала плечами Демидова. – А позвонили вам.
И они опять замолчали.
– Павлуш, сгоняй за пакетом, – распорядился Мишаков. – Башмаки эти теперь, конечно, ни к чему, но мало ли, как дело повернется.
