Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
— Они трогали тебя?
Я опустила взгляд, не в силах больше выдерживать допрос. За что ты так со мной, Эмин?
— Почему для тебя это так важно? Ты и без того всем отомстил. Давид в тюрьме…
Эмин перебивает:
— Трогали?! На меня смотри.
Он велит смотреть на него, но его руки и без того заставляют меня это сделать.
В его глазах агония, ревность, желание. Но сперва ревность. Он хочет знать, посмела ли я раздвинуть ноги перед кем-то, кроме него.
Грубо, горько, но именно так.
Если солгу, ответив положительно — убьет. Если отрицательно качну головой — еще долго время не поверит.
— Я ни с кем не была. Эльдар запретил Давиду трогать меня, пока все не уляжется. Альберт… не успел.
Эмин успокаивается.
Но внутри у меня остается горечь. Эмин собственник. Нельзя, чтобы кто-то тронул его девочку.
Мне стало горько и жутко. А еще очень больно.
Сколько допросов мне предстоит пройти? Сегодня Эмин утих, а дальше снова?
Взгляд Эмина опасно затуманился. Его руки опустились на мои плечи, притягивая к себе.
— Хочу тебя.
— Ты обещал, — проблеяла я.
Его твердая грудь вжимала меня в окно. Он в стеклопакете был уверен, а я не особо — мне так и мерещились страшные звуки.
Им овладел адреналин, мною — страх.
— Целуй меня чаще, — приказал он, — мне это нравится.
— Когда мы съездим к маме, я тебя еще поцелую.
Фраза прозвучала грубо. Странно. Непонятно для остальных, но понятно для нас.
Эмину понравился мой невинный поцелуй, и он сделает ради него все.
— Поцелуешь, — согласился он.
Его глаза беспрерывно сканировали мое лицо. Наш разговор затянулся, пора было спать. Но Эмин слишком соскучился, чтобы этой ночью меня отпустить.
— Ты призналась в любви. В том доме, когда сидела на столе. Помнишь?
«Я никуда с тобой не поеду, Альберт! — закричала я, — мне жаль. Но я люблю Эмина».
— Это правда? — спросил он.
Люблю ли я тебя?
Я прикоснулась к разбитой губе.
Что будет, если я скажу, что это правда? Ты перестанешь делать мне горько?
А если нет, снова сделаешь это?
— Не знаю, — вымолвила я, — прости, я не знаю! Только не бей…
Его взгляд прояснился.
