Автор
Марина уверена, что её дочь жива. Спустя год она узнаёт девочку на руках богатого инвестора Романа Гомельского. Несмотря на скептицизм окружающих, мать решает отстоять право на своего ребёнка любой ценой. История о силе материнской любви и борьбе за справедливость.
Поясняла, сколько времени займёт предполётная подготовка и что скорее всего они вылетят только к утру: плохой метеопрогноз и так дали полётный коридор.
Марина от всего отказалась. Едва хватило сил добрести до спальни. Она попросила не беспокоить и упала на кровать ничком.
И так надеялась, что просто вырубится, но вместо сна к горлу опять подступили слёзы.
Горькие, отчаянные, безнадёжные. Но они так и не пролились. Марина вдруг снова ощутила себя такой одинокой и никому не нужной, что хоть вешайся. Ей некому было пожаловаться. Некому её пожалеть. В этом море людей не нашлось ни одного, что сейчас мог бы просто её выслушать.
И сколько времени она так лежала, уставившись в пустую стену, Марина не знала.
Час, а, может, вечность, а, может, год.
Год. Страшная цифра.
«Моей девочке сейчас тоже был бы год. И она тоже назвала бы меня «мама» или «ма», — с трудом набрала она воздуха в грудь, в которой стало тесно-тесно.
Взревели двигатели, а может, генератор. Моргнул свет. Загудела вентиляция. Застучало по стёклам — на улице начался ливень. Внезапный шум оглушил.
— В этом мире всё имеет свою цену, — уставившись в ставшую почти родной стену, сказала Марина вслух. — За всё приходится платить.
— Какую же цену заплатила ты, моя сильная храбрая девочка?"
"Кровать скрипнула под тяжестью. Он прижался к её спине, и обнял, словно загородив от этого злого беспощадного мира своим телом.
— Я потеряла ребёнка, Ром, — закрыла она глаза.
Вскрывшейся раной заныло в груди.
И слёзы горячие невыплаканные потекли на подушку.
Но с ним даже плакать было по-другому. С ним было ничего не страшно.
Глава 51. Роман
— Я даже не знал, — прижал он Марину к себе.
Прижал так крепко, как только мог, словно стараясь впитать её боль в себя, не зная, что сказать, с ужасом думая: а он бы смог такое внести?
— Скажи, ты будешь считать меня сумасшедшей, если я скажу, что мне кажется, что моя девочка жива? — развернулась она и прижалась лицом к его груди.
— Никогда, — обнял он её двумя руками. — Если тебе так легче, я бы поддерживал тебя в твоём сумасшествии, даже если самому пришлось бы сойти с ума.
— А я уже боюсь, что это окажется правдой, — тяжело вздохнула она.
И как же ему хотелось сказать, что он знает одну маленькую девочку, которой не найти мамы лучше, но какая бы ни была, а у его девочки уже есть мать.
