Чтобы скоротать время, спрашиваю вахтенного офицера:
— Будет война с ляхами или нет?
— Бог его знает! — искренне восклицает Петро Подкова. — С одной стороны, товарищество обижено, что ляхи договор не соблюли, а с другой стороны, от ляхов никто и не ждал, что поступят по чести. Веры им никогда не было.
— Но наказать бы их не помешало, — подсказываю я.
— Товарищество тоже так думает, — соглашается он.
Петро Подкова — истинное дитя казацкой среды. Мне кажется, ему даже в голову не приходит, что решение может принять одни человек, и этим человеком может быть он сам. По этой причине я не уверен, что из него получится толковый капитан."
"— Они решили пограбить шляхту, пройтись аж до Кракова, — сообщает Петро Подкова.
И гетману Войска Запорожского придется подчиниться решению рады, иначе останется с титулом, но без войска. Хотя ему, как догадываюсь, со шляхтой воевать не с руки, потому что сам хочет влиться в ее ряды. Впрочем, шляхтичи под раздачу уж точно не попадут, отсидятся в укрепленных городах. Достанется только крестьянам, что в Речи Посполитой называется всего лишь наездом — обычная разборка, только в данном случае не между двумя собственниками, а между двумя группами собственников.
День мы простояли в камышах, в том же месте, где прятались, захватив тартану. Опять наловили раков и рыбы, наелись от пуза. Перед заходом солнца возобновили движение и до темноты успели выйти в Днепро-Бугский лиман.
Купцы нам говорили, что турецкого флота здесь нет. В прошлый год запорожские казаки не беспокоили, вот турки и решили, что их испугались, что можно не перекрывать выход из Днепра. Но ведь те же купцы могли сообщить нашим врагам, что мы собираемся в морской поход небольшими силами. Победа бы досталась туркам сравнительно легко, а награждены были бы, как за уничтожение крупной флотилии — заманчивый шанс прославиться и получить от султана награду.
Шли ночью по компасу. Дул норд-ост силой балла три. Шхуна делала не более пяти узлов, да и то, благодаря попутному течению. Чайки шли на веслах, ориентируясь по фонарю на шхуне, который был виден только с кормовых курсовых углов. Берега лимана скрыла темнота. Создавалось впечатление, что мы в открытом море.
Луна вышла, когда мы были на траверзе руин Очакова. Разглядеть их я не смог, но показалось, что учуял запах гари, как будто он не выветрился за три года. Турецкого флота в самом узком месте лимана не было. Не видно было огней и на Кинбурнской косе. Если там и есть турецкий пост, то стража не подавала признаков жизни. Беспечности турок можно было бы позавидовать, если бы это увлечение время от времени не становилось для них смертельным.
Черное море встретило нас ласково. Небольшие волны били в корму, погоняя в сторону пролива Босфор.