Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Мачты тартаны были немного выше ив, но, надеюсь, окажутся на их фоне не слишком заметными. Выставив караул и запретив женщинам и детям без крайней необходимости выбираться из трюма, я отправился в каюту отсыпаться после бессонной ночи.
Глава 8
Разбудила меня Оксана, как бы случайно столкнув с сундука саблю. При бряцанье оружия я просыпаюсь мгновенно. И также мгновенно становлюсь готовым к бою, то есть агрессивным и настороженным.
— Что случилось? — спросил я сердито.
— Они уйти хотят, — извиняющимся тоном ответила Оксана.
— Кто и куда? — не понял я.
— Мужчины. Они решили добираться до Сечи по суше. Думают, что по реке турки не пропустят, — рассказала она. — Нас хотят здесь оставить, а потом вернуться за нами с большим отрядом.
— Пока они вернутся, вы уже опять будете в Каффе на невольничьем рынке стоять. Не уверен, что вам и во второй раз повезет, — сказал я, вставая и одеваясь.
— Мы тоже так подумали, — призналась Оксана.
Кто именно «мы» — не уточнила. Наверное, подружки по несчастью. Любую группу баб, как образованных, так и не очень, я называю коллективным бессознательным.
"Оксана хотела еще что-то рассказать, но я делал вид, что слишком занят обуванием башмаков. Спешить было некуда. Лодок на судне нет. На берег можно попасть только на самой тартане, а она, в чем я был уверен, все еще стоит на якоре.
Вопреки моему приказу, на палубы были не только все мужчины, но и много женщин. Первые кучковались в носовой части судна, подальше от капитанской каюты, вторые — в кормовой, поближе к ней.
— Мне сказали, что вы собираетесь по суше пойти, бросив здесь женщин и детей, — говорю я и окидываю их взглядом, стараясь угадать, все ли поддерживают это предложение?
Я уже привык, что женщин и детей, особенно чужих, за людей не считают.
