Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Чаще всего этим страдают рыцари и прочие благородные вояки.
— С ними мы не прорвемся, — ответил за всех Матвей Смогулецкий, младший сын быдгощского старосты, который, по его словам, оказался у казаков, чтобы овладеть «лыцарским боем».
Младшие сыновья богатых и бедные шляхтичи отправляются в Запорожскую Сечь, чтобы набраться боевого опыта. После этого их берут на незначительные посты в королевскую администрацию или в личную гвардию богатых вельмож. Усы у Матвея Смогулецкого были с острыми концами и не свисали книзу, и не были заправлены за уши, как у большинства казаков, а боевито торчали в стороны.
— Тогда они опять в рабстве у мусульман окажутся, — напоминаю я.
— Может, и не окажутся. Мы быстро доберемся до Сечи и вернемся с подмогой, — сообщает младший сын быдгощского старосты.
— Уверен, что не успеете, турки быстрее их обнаружат, — предполагаю я. — Так зачем добру пропадать?! Давайте продадим их туркам, — предлагаю как бы всерьез и, заметив, что мое предложение кое-кому нравится, заканчиваю еще серьезней: — Если уж быть Иудой, то за тридцать серебряников.
Сравнение с библейским героем заставляет смутиться нынешних, но не всех.
— Вам никто не говорил, что на корабле только один командир — капитан, и все выполняют его приказы? — продолжаю я.
— Нам чужие законы не указ! — возражает Матвей Смогулецкий, которому очень хочется покомандовать и которого, как я понял, смутить трудно.
— Но и в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Вы, видать, не знаете, но на флоте принято, что капитан на корабле — второй после бога, — ставлю их в известность. — Так что, пока не доберемся до Сечи, будете выполнять мои приказы.
— А если откажемся?! — задал Матвей Смогулецкий с издевкой вопрос и окинул взглядом казаков, приглашая повеселиться вместе с ним.
— Кто откажется, тот выходит с саблей против меня, — предложил я. — Если останется жив, будет командовать.
Матвей Смогулецкий продолжает кривить губы в презрительной ухмылке, но задора в глазах уже нет. Видимо, не ожидал, что я попру буром на таких крутых пацанов. Сын старосты понятия не имеет, насколько хорошо я владею саблей, а проверить во время поединка не готов. Видимо, дерзость в плену подпрела.
