В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
— В третий раз улизнул от королевского гнева! Ну, смотри: если узнаю, что обидел мою кровиночку…
— Обидеть ее — значит вынуть самому себе сердце, — глухо ответил Энги, переведя взгляд на меня.
— Что ж, так тому и быть. А теперь давайте вернемся на площадь. Изъявим народу наше высочайшее повеление и познакомим его с новой хозяйкой земель. Вы, что ли, к празднику там готовились? Поглядим, как там ваши девки плясать умеют да чем угощают гостей. Есть у вас хоть переночевать где?
— В трактире у Ираха, — изумленно пролепетала я.
— Ланберт! — возмущенно воскликнула королева. — Ты собираешься остаться на ночь в этом гадюшнике?
Король-отец задорно подмигнул мне и приобнял матушку за плечи.
— Давненько я не бывал на настоящих гуляньях. Вот и свадьбу дочери пропустил. Надоели ужимки этих ваших придворных дам, которые в своих корсетах и подпрыгнуть толком не могут. Праздника хочу.
Для пущей верности король ударил кулаком по столу.
— Да и с зятем по душам пообщаться надо, — вновь нахмурившись, батюшка зыркнул на бледного Энги.
Все еще боязно было поверить в собственное счастье. Я украдкой тронула брата за руку.
— Благодарю тебя, Арвид.
— Это меньшее, что я мог для вас сделать, — улыбнулся он в ответ.
Ух, как грянуло в окна солнце!
Эпилог
— Теперь можете зашивать, госпожа. — Голос лекаря, приглушенный чистой тряпицей поверх рта, звучал устало. — Если на то ваша воля, разумеется.
Тыльной стороной ладони я аккуратно поправила на лице такую же повязку.
— Да, учитель, — послушно кивнула я и взялась за длинный зажим из прокаленного железа, которым удобно подхватывать тонкую иглу.
— Серебро оттолкнет хворь и придержит раздробленную кость до тех пор, пока она не срастется, — наставительно произнес Хельм и строго взглянул на меня поверх повязки. — Вот только расточительно.
— Не так уж и расточительно, если нога еще послужит этому славному воину."
"Славный воин безмятежно похрапывал в удобном кресле, усыпленный невыветрившимся хмелем и дурман-травой.
