В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
— Лучше б ему послужили мозги: так глупо свалиться с лестницы во время попойки! — недовольно заворчал лекарь, подготавливая лубки.
— Он перебрал лишку на свадьбе, это позволительно. Ведь не каждый день родная сестра выходит замуж, — возразила я спокойно, затягивая на рассеченной острым лекарским ножом плоти последний стежок.
— Хорошая работа, ваше высочество, — одобрительно кивнул Хельм, оглядев наложенный мною шов.
— Я ведь просила не называть меня так, учитель, — не удержалась я от упрека, отложив зажим и иглу в медную миску, которую тут же прибрала расторопная служанка.
Он был еще не стар, этот лекарь, который откликнулся на мой горячий призыв и согласился приехать в нашу приграничную глушь из самой столицы. Но за его плечами оставался бесценный опыт исцелений, перед которым я готова была преклоняться и делать все, что он прикажет, даже чистить тазы с нечистотами, лишь бы он обучал меня великому искусству врачевания. К счастью, к нечистотам меня не допускали, а сам неулыбчивый лекарь продолжал неустанно вдалбливать в мою жадную до науки голову азы лекарских знаний.
— Я тоже о многом просил вас, миледи, — проворчал он, придирчиво наблюдая за тем, как я накладываю чистую повязку на голень мерно похрапывающего горемыки. — Вот надо было вам сегодня просыпаться в такую рань? Не пройдет и луны, как ваше дитя попросится на свет, а вы совсем не бережете себя и гнете спину над простолюдинами.
— Мне вовсе не тяжело, — солгала я и тут же взялась помогать Хельму укладывать поврежденную ногу спящего ночного гуляки в лубки.
Закончив работу, я стянула с лица повязку и с удовольствием разогнулась, потирая затекшую спину. Дитя в моем чреве возмущенно шевельнулось, и я невольно положила ладонь поверх складок платья.
— Лучше бы погуляли в саду, а то кровь застоится в венах.
Я еще никогда не видела на нахмуренном лице столичного лекаря хотя бы подобия улыбки. Поначалу мне казалось, что этот человек вечно всем недоволен, но мало-помалу привыкла к его суровому характеру и время от времени пыталась сгладить его собственным легкомыслием.
— Как думаете, это будет девочка? — мечтательно произнесла я, чувствуя, как уголки губ растягиваются в улыбке.
— Был бы я Создателем — видел бы сокрытое от людского ока, — пробурчал Хельм, вслед за мной снимая повязку и погружая руки в таз с чистой водой. — Будут у вас еще и сыновья, и дочери, натешитесь вволю.
Внезапно мы оба умолкли и повернули головы в сторону окна.
