Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
А потому подалась вперед, выше по его коленям, садясь на бедра и не смотря вниз, даже если ощутила весь жар и всю силу его желания на собственной коже, задрожав от этого.
Я обвила его руками за скользкую влажную шею, припадая к губам и забирая в себя его протяжный удовлетворенный стон.
Медведь был доволен.
Его жаркие большие руки тут же подхватили меня за ягодицы, а язык скользнул по губам, проникая в меня и сводя с ума тем, как ласкался и порхал, касаясь моего языка. Так глубоко. Так горячо.
Я не ожидала этого сама от себя, знала только одно: все это было благодаря медведю!
— Будет слишком больно, если мы обновим метку сегодня, — улыбка медведя была кривая, но такая очаровательная, когда он оторвался первым, придерживая меня за бедра и не позволяя сесть на него, чтобы наши тела нашли друг друга. — Адреналин очень опасен в такие моменты.
Моя метка.
Знак того, что я принадлежала Берсерку и стала его женой.
Я облизала губы, жадно собирая его вкус на своем языке, и задумчиво склонила голову к плечу, прошептав:
— То есть достаточно провести ночь с Берсерком, чтобы стать его женой?
Медведь покачал головой.
— Просто провести ночь и остаться после этого в живых не значит ничего.
Он не сказал «любить ее», но я поняла это по тому, как изменился и чуть дрогнул его голос, зардевшись и покраснев, потому что поняла, что это было своеобразное признание зверя в его чувствах. В его звериной хищной любви. Ко мне.
Было ощущение, что даже медведь смутился в этот момент, быстро добавив:
— В метке есть особенный запах.
Я была помечена им, но эта мысль не вызывала ни отвращения, ни смеха. Просто так и должно было быть, а значит, все было правильно. С моим медведем просто не могло быть иначе.
Я была его перед древним лицом этого мира.
