Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
— …Какой еще муж? — только и смогла хрипло выдохнуть я, когда он встал напротив, широко улыбнувшись и не скрывая того, что активно втягивает в себя воздух, прощупывая мои эмоции своим чутким звериным нюхом.
— Большой, волосатый, грязный, очень голодный и очень больной.
Я не смогла сдержать нервный смешок, весьма скептически осматривая медведя и не пытаясь отшатнуться назад, как бы близко он ни стоял."
"По поводу большого, волосатого и грязного сомнений не возникало ни капли.
А про голодного и тем более очень больного я бы поспорила, потому что при том, что медведь скитался где-то эти дни, оставшись без медицинского вмешательства с моей весьма скромной стороны, выглядел он, прямо скажем, хорошо.
Я бы даже сказала — куда лучше, чем когда он уходил.
Нашел где-то волшебную пилюлю?
Все это время, что я рассматривала его, медведь молчал и не торопился отходить, словно давал мне время снова свыкнуться с тем, что он рядом.
Только чуть улыбался и протянул в конце концов:
— Думала, что я тебя брошу?
Я демонстративно фыркнула в ответ, глядя в его сиреневые глаза, где зрачок оставался по-прежнему обездвиженным, но взгляд буквально блестел от озорства и лукавости.
Значит, чуда не случилось.
Он по-прежнему не видел.
— Нет. Старалась думать о тебе как можно меньше!
— Но не получилось? — еще шире улыбнулся медведь, не скрывая своих клыков, а я насупилась, поражаясь тому, что не пытаюсь его прогнать с порога и залепить пощечину, хотя, наверное, должна была это сделать.
— После того, что ты наговорил,— нет!
Он кивнул и проговорил совершенно серьезно:
— Тебе нужно было немного времени, чтобы осмыслить мои слова и принять их.
Ответить медведь мне не дал, просто прошел мимо меня. В дом.
Потрепав при этом псов, которые даже ни разу не тявкнули.
— Предатели! — пробормотала я, глядя на их хвосты, которые ожили и завиляли. Пусть не слишком активно, но уже явно выражая свою симпатию.
— Сегодня готовлю ужин я. Накинь что-нибудь потеплее, и собери пацана.
И снова мои глаза округлились, а брови поползли вверх.
Вот это самоуверенность!
— Эй! Ты не слишком много себе позволяешь? — очнувшись, я ринулась за медведем в дом, поспешно захлопнув за собой дверь, но больше не пытаясь ее закрыть, даже если участковый продолжал плеваться отборной бранью, явно не в состоянии выползти из скользкой грязи, чтобы отправиться домой униженным и окончательно отвергнутым.
