Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
— Разве мы теперь не одна семья?
— Нет! Ты мне не муж!
— Это всего лишь дело времени, — пожал плечами медведь, направившись прямиком на кухню, но не для того, чтобы проверить наличие еды в кастрюлях.
Он активно работал носом, явно выискивая что-то, и, признаюсь, у меня зашевелились волосы на затылке, когда он безошибочно достал коробку со спичками.
Господи, когда я перестану поражаться тому, КАК он чувствует все на свете, не видя при этом ничего?
— Я не собираюсь быть твоей!
— У тебя нет выхода, Иля, — все так же спокойно и размеренно отозвался медведь, отыскав теперь и стопку дров, которые прихватил с собой, снова направляясь на улицу.
Я прошлепала за ним на улицу, словно хвост, только пораженно всплеснув руками:
— Нет, ну вы посмотрите на него!
Он хохотнул, вывалив дрова на землю и неожиданно поворачиваясь ко мне так, что я едва не уперлась носом в его мощную грудь, слыша над собой его голос:
— Видишь?
— Что?
— Ты уже не боишься меня.
Спорить можно было бесконечно.
Проблема была только одна — он был чертовски прав. Как всегда. Потому что чувствовал все, что творилось во мне, наверное, даже лучше, чем я сама, пока я старалась пропускать все свои эмоции через разум.
Я боялась не его.
А того, что должно произойти между нами.
И это я поняла, когда он приблизился еще, касаясь осторожно моего лица, как в тот день, когда уходил в поселок: осторожно, мягко, едва заметно, проговорив тихо и хрипло:
— Я думал о тебе все эти дни, девочка.
Я знала, что он не врет. Хотя бы потому, что до этого всегда говорил правду, какая бы она ни была.
А потому смутилась и поспешно отступила от него, чтобы залететь в дом со словами:
— Схожу за Эдей.
Пока все это мне казалось полным сумасшествием — ужин на улице, да еще и в такой компании, где один не был человеком, второй не воспринимал людей как таковых, и я, которая еще толком не определилась, как реагировать на наглого упрямого медведя.
Но при всем этом в груди было тепло.
Словно мы действительно могли быть семьей.
Когда-то в нашем большом уютном доме всегда пахло едой, и приходили гости. По выходным папа делал шашлык, а мама пекла свои фирменные пироги-рыбники. И все были счастливы.
Оказалось, что я все еще не забыла, каково это — быть счастливой и беззаботной, даже если сейчас относилась к этому с большой опаской и недоверием.
