В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
— Капа, я хотел тебя спросить, можно мне написать тебе письмо?
Вскинув голову, она охватила взглядом его всего — высокого, рыжеволосого, с нежным румянцем и рассыпанными по щекам брызгами солнца. Тихон робко смотрел на неё и боялся пошевелиться. По верхушкам поленниц гулял ветер. Под его ударами качало ветками одинокое дерево в углу двора. Сбиваясь в стаи, над городом сгущались бурые тучи. То ли от ветра, то ли от туч, то ли от зыбкого закатного света, но Капитолина ощутила, как её душа медленно наполняется радостью, словно свеча разгорается.
Легко вздохнув, она улыбнулась:
— Конечно, пиши. И я тебе писать буду. Обещаю.
Тихон снял китель, бережно накинул ей на плечи и сказал:
— Пойдём домой. Холодно. Ты простудишься, — но с места не сдвинулся.
* * *Почему в лётной школе учат читать карты, ориентироваться по звёздам, разбираться в двигателе, правильно идти на взлёт и посадку, но не учат такой важной дисциплине, как письма любимым девушкам?
С глубоким вздохом Тихон осмотрел пространство красного уголка с портретами Ленина и Сталина — у них небось не было проблем с письмами — и взглянул на тетрадный лист, которому суждено удостоиться прикосновения пальцев Капитолины.
Широко раскрытыми глазами она посмотрела на него и нахмурилась:
— Ты кто?
— Я Тишка. Мы теперь станем здесь жить. А ты кто?
Девочка не ответила. Прижала к себе куклу и скрылась за дверью.
Ему потом частенько попадало от матери за то, что он подглядывал за Капитолиной в замочную скважину.
Тихон взял ручку, обмакнул в чернила и положил обратно, не зная, как выразить словами, что с тех самых пор он из кожи лез, чтобы привлечь к себе её внимание: и котом орал, и со шкафа сигал, и с мальчишками дрался под её окнами смертным боем — лишь бы она хоть бровью повела в его сторону, лишь бы улыбнулась.
В Красный уголок вошёл политрук, и Тихон мгновенно встал навытяжку:
— Здравия желаю…
Замполит махнул рукой:"
"— Вольно, курсант. Письмо пишете?
— Так точно, письмо.
— Невесте? Матери?
— Матери, товарищ старший политрук, — зачем-то соврал Тихон и покраснел.
