В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Нечто подобное Айнзац команды проводили в Белоруссии – полностью уничтожали деревни вместе с жителями, это зависело от места расположения деревни, от настроения в ней, от количества мужчин, служащих в Красной Армии».
Глеб мысленно что-то высчитывал, поедал глазами пространство между лесом и деревней: участок открытый, выйдешь из леса – сразу срисуют, но не пускать же дело на самотёк, там одних только малых детишек больше десятка.
Автоматчики собрались в одном месте, окружили кучку сельчан – жалости в лицах не было, они бы и не поняли на каком основании нужно кого-то жалеть. Полицейские тоже не испытывали угрызений – главное выслужится, а мир пусть горит синим пламенем.
– Привели!.. Что дальше? – возмущалась моложавая баба. – Нам домой надо, у нас дела по хозяйству.
– Глашка, да ты совсем не меняешься, – хохотали полицаи. – Все такая же выдра. Заткнись а… По имей уважение к господину офицеру.
Упомянутый господин что-то бросил полицаю на ломаном русском, видно спросил, всех ли доставили, полицай услужливо закивал: – да-да, господин гауптштурмфюрер, вся деревня перед вами. Пулемётчик по окрику офицера выбрался из коляски, вразвалку потащился к амбару, стал открывать скрипучие ворота, автоматчики сжали кольцо, заорала полиция.
– Товарищ лейтенант, чего мы ждём? – Ершов простонал с такой силой, словно это его загоняли в амбар.
– Коляша, ты сдурел? – злобно шипел галя.
Беспомощную толпу загнали в амбар, невозмутимый солдат закрыл створки ворот, на двинул на скобы засов.
– Ипатий, сука ты трусливая. Что же вы делаете, нелюди поганые? – голосила из амбара Глафира.
Хохотал полицаи, с опухшей от возлияния физиономией.
